ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ясно.

- Как себя чувствует твой отец?

Девушку передернуло от того, что он называл Рафи ее отцом.

- Моему господину лучше, - ответила она. - Давеча его жар мучил, а теперь жар спал, но ага ослабел. Попросил воды, напился и уснул. А мне стало скучно одному, и я вышел.

То, что молодой человек назвал отца господином, агой, дервиша не удивило - многие употребляли в разговоре эту почтительную форму.

- Ты ждал меня?

- Да. Я подумал: посидим, поговорим. Спать совсем не хочется.

- Ты прав, мне тоже не хочется спать, рано. Ты что-нибудь ел?

- Немножко хлеба с сыром...

- Ты ничего не потерял бы, если бы присоединился к нам, сказал Ибрагим. - Уже теперь ты ешь то же, что и мы, - он рассмеялся, протянул девушке сверток. - В ханагях принесли приношение, давай поедим халву с юхой.

Они уселись рядышком на камне. Во дворе, кроме них, уже никого не было: закончив моление, дервиши удалились в свои кельи и, считая, что "сон - тоже моление", постелили на пол бараньи шкуры и улеглись на них, завернувшись в свои балахоны. Весь ханагях погрузился в сон, только эти два молодых человека не могли уснуть. Вот уже и луна взошла, залила мир светом, прогнав тени в дальние таинственные углы.

Халву, видно, приготовила искусная старушка. А юху раскатала такая же молодуха, как Гюльяз - с пухлыми руками, пахнущая гвоздикой и кардамоном... Юха с халвой были такими" вкусными, такими ароматными, что просто таяли во рту, как масло, пьянили запахом шафрана... Молодые люди почувствовали себя так, будто сидели у материнских колен, грелись у отчего очага. У обоих вырвался горестный вздох.

Ибрагимшах с завистью проговорил:

- Ты чего вздыхаешь? Тебе-то что! Через полтора месяца будешь дома, мать приготовит тебе халву лучше этой, еще более вкусные сладости, ты поешь... А я вот никогда не увижу ни матери, ни отца! Я - бездомный скиталец...

- И у меня нет матери... - прошептала девушка.

Ибрагим сочувственно посмотрел на нее, мягко положил на плечо друга руку.

- Извини, братец, ей-богу, я не знал, что твоя мама умерла...

Айтекин вздрогнула, испугавшись, что сейчас может раскрыться ее тайна. "Если бы наше положение дервиша и бездомной танцовщицы хоть чем-то разнилось, я бы открыла тебе свое горе, взмолилась бы: избавь меня от этого старика, уведи на другой конец света. Но как жаль, что ты такой же, как и я, горемыка, скиталец!" - подумала она, а вслух произнесла:

- Да, что поделаешь, все мы уйдем по этой дороге.

- Верно, братец. Да упокоит аллах ее душу! - Спасибо, и твоих умерших тоже... А знаешь, этот мужчина мне не отец. Он - мой господин, он купил меня с торгов, я ведь раб...

Голос Айтекин дрогнул, уткнувшись лицом в руки и пригнув голову к коленям, она зарыдала.

За свою короткую жизнь Ибрагимшах видел много рабов; проходя мимо невольничьих рынков, был свидетелем их продажи. И всегда сочувствовал этим несчастным. Но находиться рядом с рабом, слышать его прерывающийся от горя голос ему еще не приходилось.

"Как несчастен, оказывается, этот бедняга, которого я полюбил, как брата! Какой же он горемыка! А ведь, действительно, и "отец" ни разу не назвал его "сыном", да и он, по-моему, не чувствовал к нему почтения. Да, это тяжкое горе. Если б у меня были деньги, я бы выкупил его и сказал: ты свободен, брат, хочешь - на родину вернись, хочешь - иди, куда пожелаешь, живи, как вольная птица. Или присоединяйся ко мне - дервишу, любящему тебя, как брата, вместе будем бродить по свету... Как жаль, что я на это не способен..." Ибрагим вздохнул и сочувственно произнес:

- Так написано богом у нас на лбу... Что поделаешь... Не печалься! Утром я поговорю с моим шейхом, может быть, мы сумеем выделить какую-то сумму из пожертвований, выкупим тебя, освободим...

Девушку растрогало такое сердечное сочувствие парня ее горю. Однако она знала, что Рафи не продаст ее за ту мизерную сумму, которую сумеет выделить на это дело шейх. Ведь Рафи мечтал доставить девушку во дворец, получить большую прибыль... Вот почему Айтекин, помолчав, сказала:

- Большое тебе спасибо, ага дервиш! Но он скорее умрет, чем выпустит меня из рук. Не утруждай себя понапрасну...

Ибрагимшах, хотя и удивился, но ничего не сказал. Чтобы направить мысли друга в ином направлении, он стал рассказывать ему о себе: может быть, юноша утешится, отвлечется рассказом о чужом горе:

- Мать у меля была такая ласковая! И отец тоже прекрасный человек... Он хотел, чтобы я учился, стал образованным. Сам был купцом, но цену учености знал. Как сейчас помню стихи, которые он читал мне... Но однажды, когда я уже почти заканчивал школу, я встретился с одним дервишем. Он открыл мне глаза на этот мир. Дервиш рассказывал удивительные вещи, учил, что настоящий человек всегда должен стремиться познать истину, заключенную в боге, стремиться слиться с ней, пожертвовать во имя ее своей жизнью. Разве ты не видишь, что творится на свете? - говорил он. Один гуляет с пери по цветнику, а другой, протянув руку, молит о куске черного хлеба. Все во мне перевернули эти разговоры дервиша, я не мог больше усидеть дома. Раньше я узнавал жизнь по книгам, по сказкам бабушки, а теперь захотел увидеть ее своими глазами. Я примкнул к скитальцам-дервишам и отправился с ними в странствие по свету. Один из них - начитанный, повидавший мир дервиш, полюбил меня, как сына. День за днем он раскрывал передо мною учение своей секты, говорил о ее законах... Так вот я и стал дервишем... Что поделаешь...

- Неужели ты теперь всегда будешь скитаться? Нигде не обоснуешься?

- Не знаю. Мир велик, чтобы все увидеть и жизни одной не хватит. В какой бы город ни пришел, я стараюсь узнать то, чего еще не знаю. Теперь... Теперь я, правда, преследую несколько иную цель. Мне необходимо добраться до Тебриза и любым способом постараться встретиться с шахом, сыном Шейха Гейдара.

При этих словах девушка затрепетала. Самые горестные дни ее жизни были связаны с именем шаха. Дрожащим голосом Айтекин спросила:

- А на что тебе шах?

- Мне о многом хочется его спросить, например, я внимательно прочел многие его нефесы, газели и пытался понять: во что же он сам верит, идеи какой секты проповедует? По-моему, в его произведениях перемешались и хуруфизм, и негшбендизм, и щиизм. Мне кажется, в каждой из этих сект он ценил лишь то, что служило достижению его собственных целей, способствовало захвату власти. Ничего не скажешь, он умело использовал религию в собственных интересах. Только вот секты-то он перемешал, а народ разделил. Вот и я хочу спросить у него: сознательно ли, намеренно ли он сделал это?

- Как это - народ разделил? - удивилась Айтекин. - А я слышал от умных людей, что он, напротив, объединяет родные земли под одним знаменем. А ты говоришь, разделяет?

- Знаешь, если люди говорят на одном языке, но наполовину сунниты, наполовину шииты, то разве это не разделение? Кровь, язык, обычаи - одни и те же, а религиозные секты - разные. Но если насаждать веру не убеждением, а мечом, то не послужит ли это еще большему разобщению народа?

Айтекин мало что поняла из сказанного Ибрагимом. Что ей за Дело до всех этих сект с их различиями? Ей трудно было понять, что именно эти различия и дали повод к религиозной войне, в горниле которой погибло ее родное племя. Девушке ни разу не вспомнился всадник, напугавший ее, когда она набирала воду в Реке. Не знала, что этот юноша, Рагим-бек, собственной рукой убил ее брата Гюнтекина и дал приказ стереть ее племя с лица земли.

Всего лишь минуту видела девушка его на берегу реки, и тотчас же забыла о нем. Все ее несчастья, все беды родной земли, все мысли о разрушенных селах и несчастных матерях, оплакивающих своих сыновей для нее были связаны с именем только одного человека - сына Шейха Гейдара - Шаха Исмаила. Ее противником был он, только он! Она знала о его кровавых деяниях больше, чем этот дервиш. Жизнь ее после разгрома племени была столь ужасна, что умудрила и состарила девушку, быть может, больше, чем если бы она жила еще сто лет в покое домашнего очага. Айтекин тоже хотелось бы разгадать это сердце, в котором мирно уживались поэзия и злодейство, хотела бы понять, как может быть столь жестоким человек, сочиняющий такие тонкие, такие искренние стихи о любви... Но увы! Это, наверное, невозможно.

42
{"b":"56065","o":1}