ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Женитьба Л.Т. не наделала в свете большого шума, обсуждалась она скорее вяло и почти безразлично, но я знала всю правду и даже подноготную из приходивших ко мне не часто, но регулярно писем. Пушкин писал мне, что сделал случайное, но крайне важное для всей своей последующей жизни знакомство. Он познакомился с некоей Софьюшкой, небогатой, чистой и очень набожной девушкой, незаконнорожденной дочерью развратника и взяточника, высокого петербуржского чиновника Ш.Т. Софьюшка, как он писал, не была красавицей, но была большая умница, а также молода и миловидна. Пушкин писал мне, что к зрелости своей осознал, что не красота женщины дает мужчине истинное счастье, не положение в обществе, которое она получает благодаря происхождению своему, а исключительно душевная наполненность, гармония мыслей, чувств и характера, и, может быть, даже божественный свет, который различается в ее глазах и голосе. По его мысли, женщины красивые и богатые в силу фаворитных условий жизни лишены малейшей надобности совершенствовать свою натуру, и поэтому существование их, производя впечатление бурного и великолепного праздника, на самом деле невзрачно, пусто и непривлекательно. Излагая это свое суждение, Пушкин оговорил специально, что я являюсь редчайшим, и, может быть, даже единственным исключением, которое лишь усугубляет правило. Что же до Софьюшки, то Пушкин обнаружил в ней все, чего так страстно желал, и посему был удовлетворен и вполне счастлив. Такое небрежение А.П. к внешней стороне вещей явственно говорило мне, что прежнего Пушкина нету более, что он окончательно преобразовался в человека иного, мне совершенно неведомого. Что поделаешь, tempora mutantur, et nos mutamur in illis*. Ведь в его молодые годы именно красота являлась для него мерилом всякого совершенства, а наслаждение стихотворными формами, самим звучанием нашего великого языка заменяло ему еду и сон. Теперь же его волновало не зримое, а скрытое, поэтому, верно, и отказался он от стихотворного творчества и начал выражать себя только лишь посредством прозаического языка. Он сумел развить в себе своего рода внутреннее зрение и безошибочно отличал теперь кажущееся от сущностного, истинное от ложного. Он писал мне, что подверг и себя самого тщательному изучению и разбору, и, выделив тяжелейшие изъяны, принялся совершенствовать собственную личность. В этом нелегком деле первейшим его другом и соратником была Софья. Мне было внятно все высказанное Пушкиным. И верно, только зрелости свойственно отделять лживую видимость от самой сути, от самого замысла той или иной вещи или события. В молодости жизнь, наполненная бесконечными перипетиями, действует на мозг наподобие вспышки молнии - ослепляет, лишает ориентира, заставляет действовать без разбору, тщетно растрачивая силы. И только с течением жизни понимаешь, что у всего, мимо чего мы проходим с такой легкостию, имеется свое содержание и значение, именно в зрелости перед нами предстает сама анатомия каждого истеченного мига, и мы, прежде чем по-варварски заполнить его своею лишь персоной, все же начинаем осознавать, что жизнь - это и румянец служанки, и пурпурная кожица яблока, и обломившийся ноготь, и последний вздох умирающего животного. Всякая сущность в зрелости и особливо в старости обретает как бы свой голос, мы начинаем слышать его и обретаем способность умиляться даже искрящейся на солнце воде, стоящей в хрустальном стакане подле кровати нашей, даже если этой водой нам, по хвори или немощи, предписано запить горькое лекарство. Не это ли тот результат, к которому принуждены мы прийти, если не "In mezzo del camin di nostra vita"*, то хотя бы под конец его?

В одном из писем Пушкин сообщил, что написал роман, мне посвященный. Назывался он "Анна Кореньева", и, как это очевидно всякому понимающему человеку, дело не только в совпадении инициалов, но и в зашифрованности моей фамилии в фамилии главной героини. Роман этот, как написал мне Пушкин, повествует о том, какая участь ожидала бы нас, если бы случай, а может быть, даже и само провидение не разорвали бы соединившей нас роковой связи. Прочитав роман, я была в сильнейшем потрясении и проплакала несколько дней. Воспаленными губами, с мокрым от слез лицом, я благодарила судьбу за спасение мое, а также Жоржа, оказавшегося прочной опорой и защитником от многих бед и искусов.

Через несколько лет неотступные воспоминания о прошлом, с которыми Пушкин боролся всей своей могучей натурой, но победить которые так и не смог, привели его к созданию утопического романа о судьбе Натальи Николаевны. Я думаю, что этот факт скрыт от глаз не только проницательных читателей, но и критиков. Сообщил мне об этом в письме сам Пушкин и добавил, что теперь наконец-то он надеется поставить последнюю точку, как в прямом, так и в переносном смысле. Он написал, что роман этот очень понравился Сонечке, хотя полная истина все же была от нее скрыта: она носила в чреве своем пятого ребенка, и Пушкин не хотел понапрасну тревожить ее. Прочитав роман, я явственно увидела, что Пушкин придал Наталье Николаевне многие Сонечкины черты, в одной из последних сцен Натали даже появляется с грязною пеленкой в руке, и совершенно успокоилась: воспоминания воспоминаниями, но Пушкин нашел, что искал, и теперь счастлив. Обычно на этом слове заканчиваются многие рассказанные истории, так же заканчивается и моя. Счастье - конец пути, сладкий привал, благословенный отдых. Счастье - сон, счастье - покой, именно к этому пришли и вы и я, дорогой мой А.П. Хорошо ли, плохо ли это - кто знает, кто ответит? Как бы то ни было, день догорает, пальцы мои испачканы чернилами, и вечер - третье время суток, третье время жизни, ожидает меня, и я, не страшась и не шарахаясь понапрасну, просто иду, иду...

5
{"b":"56075","o":1}