ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Мне довелось слышать, как звучит гармоникорд, - сказал Фердинанд, только должен сознаться, что хотя звук его глубоко проник в мою душу, исполнитель, на мой взгляд, не слишком удачно использовал его возможности. Впрочем, теперь я хорошо понимаю тебя, хотя тесная связь между звуками природы, о которых ты говорил, и музыкой наших инструментов все еще не совсем мне ясна.

- Разве музыка, которая живет в нашей душе, - возразил Людвиг, - может отличаться от той, что, как глубокая, открывающаяся лишь высшему разумению тайна, скрыта в самой природе, от той, что звучит через посредство инструментов, как бы повинуясь чарам, над которыми властны мы сами? Когда дух действует чисто психически, во сне, чары сняты - тогда даже в звучании известных инструментов мы слышим звуки самой природы: зародившись в воздухе, они чудесно нисходят на нас, нарастая и замирая.

- Я думаю сейчас об эоловой арфе, - перебил его Фердинанд. - Что скажешь ты об этом многомысленном изобретении?

Людвиг ответил:

- Любые попытки выманить звуки у природы замечательны и заслуживают нашего внимания. Только мне все думается, что до сих пор люди догадываются предложить природе лишь самые незавидные игрушки, так что природа в справедливом негодовании разбила и разломала большую часть их. Эоловы арфы это что-то вроде музыкального громоотвода, только отводят они ветер и притом на детскую забаву. Куда величественнее по замыслу воздушная арфа, о которой я где-то читал. Где-нибудь на природе укрепляют и натягивают толстую и очень длинную проволоку, воздух заставляет колебаться такие струны, и звучат они мощно. Вообще перед изобретательным физиком и механиком, если он руководствуется высшим духом, открыт весьма широкий простор. Думаю, что естественная наука находится сейчас на подъеме, а потому более глубокие изыскания проникнут в тайну природы и зримо и внятно явят нам в самой жизни много такого, что мы можем сейчас лишь отдаленно предощущать.

Внезапно в тишине пронесся странный звук, он нарастал и, нарастая, все более напоминал звучание гармоники. Оба друга словно приросли к земле, ужас растекся по всем членам их тела. Тут звук превратился в жалобную мелодию пел женский голос. Фердинанд схватил руку друга и судорожно прижал ее к груди, а Людвиг произнес тихо и с дрожью в голосе: "Mio ben ricordati s'avvien ch'io mora". Они уже вышли из города и находились у входа в сад, окруженный высокой живой изгородью и деревьями. Совсем маленькая, миловидная девочка играла перед ними в траве; тут она вдруг вскочила и залепетала:

- Ах, как красиво поет сестра моя, вот сейчас я принесу ей цветок, я уж знаю, как только она увидит разноцветные гвоздики, так запоет еще красивее и будет петь долго, долго.

И она поскакала в сад с большим букетом цветов в руках; ворота сада она за собой не закрыла, и друзья смогли заглянуть внутрь. Но как же они были поражены и какой ужас охватил их, когда они увидели в саду, под высоким ясенем, профессора X.! Вместо отталкивающей иронически-насмешливой улыбки, которой встретил он наших друзей в своем доме, его лицо выражало глубокую меланхолическую серьезность, взор его был устремлен в небеса; просветленный, он словно созерцал потусторонность - все скрытое за облаками, все, о чем приносили весть чудные звуки, разносившиеся окрест подобно дыханию ветра. Медленно и размеренно шагал он взад и вперед по центральной аллее сада, но пока он шагал, все вокруг него оживало, в гуще деревьев и кустов повсюду загорались хрустальные звуки, они текли, поднимались, сливались в единый поток и составляли чудесный концерт, словно языки пламени пронизывали они воздух, внедряясь в глубины души и зажигая, возвышая их до блаженнейшего ощущения неземных предчувствий и предвидений. Стало смеркаться, профессор исчез за ровным рядом кустов, звуки замирали в последнем pianissimo. Наконец друзья наши в глубоком молчании возвратились назад в город. Но когда Людвиг собирался распрощаться с другом, Фердинанд крепко прижал его к груди и сказал:

- Будь верен мне, будь верен! Ах, я чувствую, что неведомая сила проникла мне в душу, она разбудила во мне все потайные струны, а теперь они должны звучать так, как ей заблагорассудится. Даже если я от этого умру!.. Разве неприязненно-иронический прием профессора не был выражением враждебного начала? Разве не намеревался он отделаться от нас показом своих автоматов, только чтобы отрезать всякие пути сближения со мною в самой жизни?

- Быть может, ты и прав, - отвечал ему Людвиг. - Ведь и мне тоже ясно представляется, что профессор имеет некое касательство к твоему бытию, или, лучше сказать, к тому таинственному психическому раппорту, какой установился между тобой и неизвестным существом женского пола. Правда, как, каким образом входит он в твою жизнь, продолжает оставаться для нас неразрешимой загадкой, по крайней мере сейчас. Быть может, он даже против воли усиливает раппорт, будучи запутан во всех этих отношениях как враждебное начало и борясь против установившейся связи. Ведь такая связь, раппорт, только укрепляется по мере сопротивления, и, вполне мыслимо, он уже потому ненавидит всякое твое приближение к нему, что твое духовное начало в таком случае вновь будит любые отзвуки психического раппорта, усиливает их колебания, а это явно идет вразрез с его желаниями либо с какими-то семейными планами.

И друзья решили использовать все возможные средства для того, чтобы сблизиться с профессором X. и, быть может, разрешить таким путем загадку, оказывавшую столь сильное влияние на жизнь Фердинанда. Уже следующее утро должно было начаться со второго визита у профессора, но тут Фердинанд неожиданно получил письмо от своего отца и должен был незамедлительно отправиться в Б., дело не терпело ни малейшего отлагательства, и через несколько часов он уже летел на почтовых, заверив своего друга, что самое позднее через две недели вновь будет в И.

Весьма поразило Людвига то, что рассказал ему вскоре после отъезда Фердинанда тот самый молчаливый старичок, который некогда поведал об участии профессора X. в судьбе турка: оказывается, механические устройства профессора явились результатом такого увлечения, которое поначалу не занимало заметного места в его жизни; собственной целью всех устремлений профессора, целью, какую преследовал он неукоснительно, было, собственно, изучение природы, глубокое проникновение во все разделы естествознания. По преимуществу же старичок восторгался изобретениями профессора в области музыки, их профессор будто бы никому еще до сей поры не поверял. Тайная лаборатория его располагается в красивом саду неподалеку от города, и прохожие нередко могли уже слышать доносившиеся оттуда необычные звучания, мелодии; в том саду словно обитают феи и духи...

9
{"b":"56077","o":1}