ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После полудня он отправился к начальству.

- Разрешите? - полковник Зуйков приоткрыл дверь.

- Входи, Антон Трофимович, - на генерале была форма, к чему Зуйков не привык, оба они надевали ее крайне редко. - Ходил на одно мероприятие, велено было явиться при лампасах, - как бы поняв удивление Зуйкова, объяснил генерал. - Садись, коль пришел. Соскучился? Вчера вроде виделись и все с тобой обсудили. Стряслось что?

- Ничего такого... Вот это сводка по смертям и убийствам, - Зуйков вынул из папки несколько схваченных скрепкой страниц, забитых специфическим компьютерным шрифтом.

Не особенно вчитываясь, генерал, как говорится, по диагонали проскользнул по страницам и возвратил Зуйкову с вопросом:

- Ты на кой черт принес мне эту литературу, Антон Трофимович? Бытовщина, бандитские "разборки", - не наше с тобой дело. Этим есть кому заниматься. У тебя что, избыток свободного времени?

- В общем нынешнем криминальном потоке оно вроде бы и не выделяется, однако выпирает некая новая особенность. География: как и три месяца назад, опять крупные города, прошлые разы Москва, Владивосток, Краснодар, нынче опять Москва, теперь уже и Питер, Екатеринбург.

- Ну и что? Наиболее криминогенные точки. Экая новость!

- Жертвы - только главари. Они и раньше выясняли отношения с пальбой. Но не так, обычно с шумом, в присутствии охраны, "коллег". Тут же - ни по одному случаю никаких свидетелей! Следствие ведется вяло, мол, зацепиться не за что, впечатление, будто эти дела обречены стать "висяками".

- Откуда ты так осведомлен?

- Попросил кое-кого.

- Зря отвлекаешь людей. Не наши это заботы, Антон Трофимович, не наши. Своего дерьма хватает. Ну идет дележ самых жирных кусков, грызня, вот они и убивают друг друга, - генерал пожал плечами. - От меня-то ты чего хочешь?

- Просто исповедуюсь, - засмеялся Зуйков.

- А по-моему, хитришь. Смотри, не вляпайся, не заедайся с прокуратурой.

- Постараюсь... В связи с этим хочу побеседовать с одним человеком.

- А именно?

- Лет двенадцать назад вел я дело. Краешком в нем, маленьким эпизодом проходил некто Оленич Игнатий Егорович. "Вор в законе". Поскольку главные фигуранты шли по нашему ведомству, Оленич мне был не интересен и не нужен и его отделили. Благодаря этому он получил всего два или три года, был мне страшно благодарен, даже позвонил, когда отсидел: "Начальник, я у вас в долгу, что не сунули меня в это групповое хозяйственное дело". А сроки по нему звучали внушительно: по десять, пятнадцать лет. Хочу с ним встретиться, если, конечно, он еще жив и не в зоне.

- То, что ты настырный, знаю давно. Но тут ей Богу зря будешь терять время. Пусть эта шпана стреляет друг друга. Туда им и дорога. Что ты хочешь тут выловить для нас?

- Просто любопытно. Донимает, - слукавил Зуйков, вставая...

Он шел по коридору к себе, что-то вспомнив, улыбнулся. С человеком, чей кабинет сейчас покинул, Зуйков был знаком лет двадцать, и не просто знаком, даже гулял у него на свадьбе, всегда были на "ты", но один из них, поднявшись на пару ступеней повыше, легко сохранил это "ты", другой же вынужденно поменял на "вы", как бы дистанцируясь и давая этим понять, что никогда не воспользуется их прежними отношениями и доверительностью. Сперва генерала это покоробило, хотел было попенять Зуйкову, но воздержался; могло показаться фальшивым. Вскоре оба привыкли, не придав этому особого значения, поскольку их расположение друг к другу, как профессионалов и просто людей, сохранилось, даже укрепилось со временем...

Зуйков не все сказал генералу, умолчал не из какого-то тайного расчета, а как бы воздержался от непроверенного лишнего... Года четыре назад затеял Зуйков ремонт квартиры, понадобился плиточник облицевать туалет и ванную. Ему порекомендовали хорошего мастера - не волынщик, аванс вперед не требует, а, главное, непьющий. Зуйкову дали его телефон, фамилию, имя и отчество: Оленич Захар Егорович. Созвонился, договорились на субботу. Пришел. Осмотрел ванную, туалет, распаковал три коробки с плиткой, отобрал несколько штук, стал прикладывать, примерять одну к другой торцами, покачал головой:

- Хреновая плитка, подгонять, шкурить придется. Чья?

- Болгарская.

- Оно и видно.

- Возьметесь? - спросил Зуйков.

- Чего уж...

Договорились о цене, сроках. Зуйков под конец возьми и спроси:

- Захар Егорович, я знавал одного Оленича, Игнатия Егоровича. Уж не родственник ли ваш?

- Братан родной, - чуть нахмурившись, ответил плиточник. - Старший.

- Как он? Где? - осторожно спросил Зуйков.

- В больнице.

- В тюремной?

- В нормальной.

- Вот как... Что же с ним?

- Почки... Знали его по старой его жизни?

- Знал. Давно он на воле?

- Уж два года.

- Совсем.

- Вроде совсем. Завязал. Даже женился.

- Как же удалось? - удивился Зуйков. Он знал, что Игнат Оленич был знаменитым "вором в законе", коронованным в свое время на "сходняке" единогласно, поскольку подходил по всем параметрам: не имел ни прописки, ни семьи, не служил в армии, никогда не работал, на воле жил скромнее монаха, никогда не брал в руки оружия, не признавал насилия. Он был многолетним собирателем и безупречным хранителем "общаков", которые выделялись только на то, чтобы "греть" зоны, платить адвокатам, продажным ментам, поддерживать тех, кто выходил на волю, отбыв срок и их родных, когда они вновь уходили в зону. Знал Зуйков, что завязавший "вор в законе" - уже не жилец, такое "сходняк" не прощает.

- Как же ему все-таки удалось завязать? - еще раз спросил Зуйков. Это же у них запрещено, смертью карают.

- Через четыре месяца, как "завязал" письмо ему прислали, по-ихнему "маляву", велели приехать на "сходняк" в Киев. Не поехать было нельзя убьют. А поехать - тоже безнадега, не простят. Ну, попрощался он со всеми нами, с батей, со мной, с сестрой, и отбыл. А через неделю вернулся. Живой, слава Богу. Только и сказал: "Отпустили. Баста". И больше про это разговоров не допускал...

Придя с работы, Зуйков полистал телефонный справочник, заведенный для адресов и телефонов различных мастерских, знакомых слесарей, электриков, ближайших магазинов бытовой химии, нашел домашний телефон плиточника Захара Оленича. Позвонил. Ответил детский голос. Зуйков попросил Захара Егоровича, девочка крикнула:

- Папа, тебя!

- Слушаю, - взял трубку Захар Оленич.

- Здравствуйте, Захар Егорович. Это Зуйков, если помните.

- Помню.

- Как дела у брата?

- В больнице он.

- Опять?

- Да. Обследуется, что-то вторая почка забарахлила.

- Я бы хотел с ним повидаться. Возможно это? - спросил Зуйков.

- Передам ему, как увижу. Телефона у него нет, а живет в Тропарево. В воскресенье буду у него в больнице.

- Хорошо. Я дам вам свой домашний и рабочий телефоны...

Старший Оленич позвонил через три недели:

- Мне бы Антона Трофимовича, - сказал тихим голосом.

- Я слушаю, - ответил Зуйков.

- Это Игнат Оленич. Вы просили, чтоб объявился.

- Просил, Игнатий Егорович, спасибо, что отозвались.

- Что это, Антон Трофимович, на "вы" меня величать стали?

- Сподручней так, - засмеялся Зуйков. - Звоните-то откуда?

- Из автомата в больнице.

- А в больницу с чего залегли?

- Позапрошлый год почку вырезали. А теперича вторая забарахлила. Рак. В онкологии лежу. Так что ежели чего от меня надо, приезжайте, поторопитесь.

- Надо, Игнатий Егорович. Посоветоваться хочу. В какой больнице-то?

Оленич назвал...

Купив килограмм хороших яблок и коробку конфет, Зуйков поехал к Оленичу. Поднявшись на нужный этаж, нашел палату и попросил медсестру вызвать Оленича. Тот вышел в коричневом застиранном байковом халате, в шлепанцах на босу ногу. Встреть его нынешнего где-нибудь на улице, Зуйков не узнал бы, во-первых, не виделись много лет, во-вторых, уж очень изменился Оленич - из крепкого жилистого мужика, почти всю жизнь проведшего в тюрьмах и зонах, превратился в сухонького, тщедушного, сутулого старика с запавшими щеками странного сероватого цвета, отбивавшего желтизной. "Сколько же ему? - прикидывал Зуйков. - Наверное, годов пятьдесят семь-шестьдесят".

33
{"b":"56079","o":1}