ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Подул ветер, на скамейку летят капли. Две из них попадают Нине на щеку и на нос, она вытирает их, но капли не пропадают. Она снова вытирает лицо, и снова на щеках блестят маленькие капли. Она смотрит на него влажными глазами, глаза улыбаются, яснеют.

...Это было так давно,

Что грустить уже смешно,

Ну, а если грустно, все равно...

Кажется, получился неплохой вечер. Вскоре вернулись с работы родители Нины. Вместе пили чай. Мама Нины хорошо относилась к Виктору. Однажды она даже сказала: "Как жалко, что ему так мало лет!"

Уже полдвенадцатого. Пора и честь знать. Олег встает. За ним Виктор. Откланиваются. Олег, может быть, нарочно задерживается с отцом Нины. Тем самым он дает возможность Виктору попрощаться с Ниной наедине. Нина и Виктор выходят на лестницу.

- Ну как тебе понравился Олег?

- Будь я девушкой, влюбился бы! - серьезно отвечает Виктор и пытливо смотрит на Нину.

Нина смеется.

- Ты просто недооцениваешь девушек. Заходи завтра и не смей бесследно пропадать... Я же тебя знаю.

- Послезавтра первое сентября.

- Почему эти слова произносятся таким трагическим тоном?

- Так... Пойдешь в институт... Много ребят, красивых, веселых, умных...

- Ты опять завел свою пластинку? Всюду тебе мерещатся красивые брюнеты и блондины! Делать мне нечего, что ли?

- Но первое сентября... Вы в институтах, а я... Понимаешь?

- Ты же в школе мечтал о свободном времени. Вот у тебя целый год. Потом твои товарищи.

- Один Димка. Ленька теперь тоже студент.

- Ленька самый умный из вас. Кстати, он по-прежнему считает меня твоим врагом?

Выходит Олег. Нина прощается с ними, возвращается в квартиру, захлопывает дверь. Олег и Виктор спускаются по лестнице. Лестница всего из десяти ступенек. Виктор загадывает, что, если он выйдет из подъезда первым, Нина станет его женой. Виктор убыстряет шаги. Но Олег тоже почему-то спешит. Они бегом подлетают к выходным дверям. Застревают в них, с трудом протискиваются. Двери двойные, и перед второй парой дверей Олег и Виктор любезно предлагают друг другу пройти вперед...

* * *

В этот день Виктор проснулся очень рано. В пять часов утра он уже вышел из дому и направился к Киевскому вокзалу. Приезжал мамин знакомый, которого Виктор должен был встретить в 5 часов 45 минут.

Транспорт еще не работал. Виктор шел по серым переулкам с темными закрытыми окнами, с позевывающими на углах дворниками в белых фартуках, шел по только что подметенным тротуарам, мимо пустынных дворов и застывших дверей подъездов, шел и слушал непривычную тишину московских улиц. Он миновал безлюдный Арбат, где навстречу ему попался лишь один пустой автобус, и подумал, что через три часа все будет заполнено толпами школьников и студентов, идущих первого сентября на занятия, как на праздник.

Он вышел на Бородинский мост. Остановился у перил. Светло-серые волны реки скрывались на повороте за гранитной набережной с кирпичными высокими домами на берегу. А там, вдалеке, на зеленых холмах, разгоняя предрассветную дымку, освещенный первыми проблесками зари, возвышался Московский университет.

Когда-то он тоже мечтал учиться в университете. Сегодня - день открытия. Сегодня туда придут тысячи юношей и девушек, тысячи студентов, но Виктора среди них не будет...

* * *

Это было 1 сентября 1953 года. Еще по коридорам Министерства культуры метались легионы мамаш, размахивая руками и вытирая опухшие от слез глаза; еще кабинеты директоров институтов осаждали солидные отцы с орденскими ленточками и, ссылаясь на свои заслуги, просили зачислить их детей в число студентов; еще говорили о возможных вакансиях и утешались туманными слухами о каком-то мифическом зимнем наборе, но уже стало ясно, что половина поступавших в этом году не попала в институты.

В первую очередь это поняли сами поступавшие. Они растерялись. Еще бы, такого конкурса никогда не было!

Если бы в этот день объявили набор на строительство какого-нибудь громадного института, в который принимались бы в первую очередь его строители, то десятки тысяч бывших абитуриентов вышли бы на стройку, и корпуса института были бы готовы меньше чем за полгода... Но МГУ уже построили, а лозунг "С аттестатом зрелости на производство!" еще не был так популярен, как в наши дни. И то положение, что в вузы попадают только самые лучшие, дошло не сразу. До этого времени, особенно в крупных городах, считалось чуть ли не позором, если десятиклассник не шел в институт. А из самих же институтов в эти годы исключалось до одной трети студентов за систематическое, упорное ничегонеделание. Выгнанные не падали духом: "Поступим в другой, мы все равно нужны".

Поэтому в 1953 году большинство восприняло свою неудачу как трагедию.

Что оставалось делать? Идти работать? Тут уж возмущались даже закоренелые троечники: "Зачем же мы получали среднее образование?" Это хорошо было сказано: "Зачем мы получали?" Видите ли, они делали одолжение! Они забыли, как учителя с большим трудом, еле-еле перетаскивали их из класса в класс. Они забыли, что подали заявления в вуз (причем в большинстве случаев безразлично в какой, лишь бы красивое название) только потому, что так было принято. Они продолжали считать свое среднее образование каким-то особенным отличием, хотя уже близилось время всеобщего десятилетнего обучения.

Среди непоступивших было много хороших учеников, которые тоже начали метаться. Они сначала засели за учебники, кто поодиночке, кто придерживаясь курсов по подготовке в институт. Но опыта самостоятельных занятий не было.

Между прочим, этой осенью ребятам с десятилеткой было трудно поступить работать.

- Вы ничего не умеете делать, - говорили им в отделах кадров заводов, - а зачем мы вас будем учить, когда вы весной пойдете в армию?

И вот в Москве на улице Горького появились новые кучки пестро одетой молодежи - "стиляг", убивающих свое время по ресторанам и в коктейль-холле.

Компании "корифеев" в надвинутых на глаза кепочках, с поднятыми воротниками, ежедневно дежурящие в темных подворотнях, быстро пополнялись свежими кадрами с образованием в объеме десятилетки.

Не каждый сразу находил свою дорогу.

Позже многие поехали на целинные земли или с блеском поступили в институт. Часть взяли в армию, часть пошла на фабрики и заводы.

Но осень 1953 года для большинства из них не прошла бесследно. Времени хватало с избытком для того, чтобы подумать о своем будущем и о своем прошлом, о своих способностях и о цели жизни, а заодно проверить свою зрелость не только по аттестату, выданному средней школой.

ГЛАВА V

ВЕСЕЛОЕ ВРЕМЯ

- Куда ты опять уходишь? Гулять? В жизни не видела человека, который бы так много гулял! Наверно, целый день проторчишь у Вадима. А заниматься кто за тебя будет? Куда ты дел деньги, что остались от покупки хлеба?

(...Ну вот, мать опять принялась читать нотации. Сегодня она работает вечером. Значит, надо будет смыться до пяти часов...)

- Я уже занимался, устал. А от хлеба остался один рубль. Он мне нужен на проезд. Или мне билет не брать в троллейбусе? - почти крикнул Виктор, подумав про себя, что он, собственно говоря, всегда предпочитает не платить, да и ехать сейчас ему некуда. Но вслух он смело добавил: - Ты хочешь, чтобы меня оштрафовали?

Это веское добавление не остановило красноречия матери. Она заняла атакующую позицию, собираясь сказать нечто грандиозное, после чего сын должен был бы залиться горькими слезами пробудившейся совести, надавать тысячу пламенных обещаний и с примерным усердием сесть за учебники.

Однако Виктор дословно знал очередное выступление матери. Он схватил плащ и уже на пороге сказал:

- Я приду тогда, когда ты кончишь.

- Витя!

Виктор успел заметить, что мама как-то съежилась, побледнела. И он остался.

- Почему ты бежишь от меня? Я же не желаю тебе зла. Нет никого у меня больше. Я же мечтала, что мой Виктор, сын официантки столовой, станет инженером, станет человеком. Тебя не заставляют работать. Тебя только просят: учись! Я говорила на работе: вот, мой сын - отличник, идет на медаль. А сын Ксении Петровны учился плохо. Но он готовился к экзаменам, и он поступил.

4
{"b":"56083","o":1}