ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Держи голову выше: тактики мышления от величайших спортсменов мира
Мучительно прекрасная связь
Последняя гастроль госпожи Удачи
Диссонанс
Там, где цветет полынь
Вдохновляй своей речью. 23 правила сторителлинга от лучших спикеров TED Talks
Необходимые монстры
Подсказчик
Украина це Россия
Содержание  
A
A

Я вынул голову из коробки. Точно так же несколько дней назад я вынул из старого чемодана голову императрицы. Глаза Сянсян были закрыты. Опять я ощущал столь знакомый аромат. Я прижал голову к груди, крепко-крепко обнял ее и снова потерял всякую власть над собой: слезы ручьями потекли из моих глаз.

Сянсян. Сянсян. Моя Сянсян.

Я вообразил, что любил тебя в ту ночь, а на самом деле ты давно навеки рассталась со мной.

Сянсян, я вечно буду помнить тебя.

ЦИНМИН

Еще не рассвело. Небо было усыпано звездами. Как в ту ночь, когда мы с Сянсян сидели возле озерца и звезды падали на нее с неба.

На кладбище никого не было. Я перелез через ограду и медленно пошел среди густого леса могильных стел. Наконец я дошел до могилы Сянсян. Она, как всегда, улыбалась мне с портрета. Я открыл чемодан, в котором покоилась голова Сянсян.

Она тоже не изменилась со временем – возможно, благодаря могучим чарам императрицы. Прошло уже больше месяца – никаких перемен. Все это время голова была у меня дома. Я никак не мог расстаться с ней.

Сянсян. Любовь моя.

В конце концов я решился захоронить ее. Пусть она возвратится в землю. Пусть ее те-ло обретет свою голову. Нельзя, чтобы повторились события, идущие наперекор естественным законам природы. Жизнь есть жизнь. Смерть есть смерть. Смерть – это исчезновение души и тела. Исчезновение без тени, без следа, без призраков и нетленных тел.

Жизнь не должна длиться вечно.

Вечна только смерть.

Я уже сделал выбор.

События последних дней избавили меня от страха перед смертью, я даже приобрел какой-никакой навык в рытье могил. Ломом я поднял мраморную могильную плиту под стелой Сянсян. Ее «подземным дворцом» было узкое – в несколько десятков сантиметров – пространство, посередине которого покоилась урна с прахом.

Я осторожно вынул голову Сянсян из чемодана и бережно положил рядом с урной. Пусть ее голова обретет свое тело.

Я быстро сбегал к ближайшей клумбе, накопал там земли и принес ее на могилу Сянсян. Я насыпал землю в миниатюрный «подземный дворец». Черная сыпучая земля протекала сквозь мои пальцы, закрывая лицо Сянсян, ее волосы, уши, рот, потом глаза и нос. В последний раз я видел лицо Сянсян, такое безмятежное и спокойное, источавшее удивительный аромат. Когда последний комок земли проскользнул меж моими пальцами, голова Сянсян полностью скрылась из глаз. Больше я никогда не увижу ее.

Я привел в порядок могилу Сянсян, дабы никто не заметил, что кто-то сдвигал могильный камень.

На прощание я поцеловал фотографию Сянсян.

В окрестном лесу запели птицы, предвещая скорый рассвет. Последний прощальный взгляд на могилу.

Прощай, Сянсян.

Прощай, любимая.

До встречи, любимая.

Я ушел с кладбища. Дорога к автобусной остановке шла через поле. Я месил ногами грязь, порой попадалась желтая, как золото, глина. А в воздухе мне все чудился аромат Сянсян.

Я слишком долго пробыл на кладбище. Сейчас – ранним утром – меня окружает множество людей.

Сегодня праздник Цинмин – день поминовения. Поэтому многие приходят в такую рань на кладбище, чтобы воздать память своим усопшим родственникам. Повсюду к небу тянутся голубоватые дымки сжигаемых поминальных денег.

День поминовения – праздник Цинмин.

День поминовения – зимнее солнцестояние.

Как странно: все началось в день поминовения. И все закончилось в день поминовения.

Как это странно.

Я стою среди цветущего рапса и вспоминаю все, что случилось со мной. Уже наступил Цинмин, а мне все это представляется одним длинным кошмарным днем.

Все должно завершиться.

Е Сяо уже сказал мне, что за последний месяц в нашем городе, как и по всей стране, не было ни одного беспричинного, немотивированного самоубийства, число которых в предыдущие два месяца множилось с каждым днем.

Вирус, одно название которого пугало интернетчиков, исчез будто сам собой. Никто больше не будет так страшно умирать, потому что Она обрела то, что желала получить.

«Да, – думал я, – кошмар закончился».

В десять утра вместительный автобус, битком набитый возвращающимися с кладбища людьми, привез меня в город.

Я снова ощутил вкус большого города. Мне надо было проехать еще несколько станций на метро. Я спустился под землю. Подошедший поезд был переполнен.

Из открывшихся дверей вышло множество людей. И вдруг среди мужских и женских лиц, которые мелькали передо мной в круговороте толпы, я увидел знакомое.

Неописуемо прекрасное, ни с кем не сравнимое лицо.

Императрица!

Это ее голову я откопал в старом дворе. Прекраснейшая женская головка прочно сидела на плечах. Никакого рубца или шрама не было на нежной шее.

Ее имя – Алутэ Сяочжи.

Она увидела меня и радостно улыбнулась.

Я неподвижно стоял в толпе. Меня толкали со всех сторон, а я стоял и смотрел на нее.

«Осторожно, двери закрываются!» Поезд тронулся и, набирая скорость, скрылся в туннеле. Постепенно платформа опустела. Вокруг никого.

Только она и я.

– Здравствуй, – сказала она мне.

На ней было красивое белое платье. Именно такие можно увидеть в витринах модных магазинов на авеню Хуайхайлу. Она была точно такой же, как и многие двадцатилетние девушки на шанхайских улицах. Только очень красивая.

От смущения я, как всегда, не мог произнести ни слова. Я даже не знал, как мне следует обращаться к ней. Императрица или Сяочжи?

Единственное, что я сумел выдавить из себя, это:

– Как тесен мир. Ужасная банальность.

– Да. Ты в порядке?

– Все хорошо. А ты?

– Я же говорила тебе, что сейчас работаю в фирме информационных технологий, – сказала она с улыбкой.

– О, все может наладиться, – выдал я в ответ. Я и сам не понял, что я такое сказал.

В это время подошел следующий поезд. Я решил, что мне лучше уйти, и попрощался:

– До свидания.

– Мы еще непременно увидимся, – сказала она.

В битком набитом вагоне я протиснулся к дверям и прилип лицом к стеклу, чтобы еще раз увидеть ее, оставшуюся стоять на платформе.

Она была прекрасна.

Она помахала мне рукой на прощание.

Я помахал ей в ответ. Поезд медленно тронулся и, постепенно набирая скорость, окунул меня в темноту тоннеля.

Расширившимися глазами я смотрел в темное окно.

Я больше не боялся темноты.

ОТГОЛОСКИ

Моя жизнь похожа на стакан кипятка:[9] я снова живу скучно и тихо.

Мой роман так и не сдвинулся с места. Все, что тогда – еще в той, безмятежной жизни – виделось мне важным и интересным, оказалось глупым и пустым. У меня родилась мысль: написать обо всем, что произошло со мной за эти три месяца. Этот роман будет памятником тем, кто покинул меня и ушел навсегда.

Я включил компьютер и набрал:

«ВИРУС»

Долго я смотрел на открытую передо мной чистую страницу, не зная, что писать дальше. Я робел, будто начинающий каллиграф, не решающийся взмахнуть кистью.

От раздумий меня отвлек звонок в дверь. Я открыл. Передо мной стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти.

– Здравствуйте. Вы ко мне?

– Да.

– Кто вы? – спросил я его.

– Меня зовут Хуан Дунхай.

Хуан Дунхай? Откуда он? Я так долго искал его. Я так хотел его встретить, а теперь от изумления лишился дара речи. Я попятился и неловко пригласил его войти.

Он был худощав, скуласт, глаза его ярко блестели. А лицо было все так же печально. Да, это Хуан Дунхай. Как я мог не узнать его? То же лицо, что и на фотографии в альбоме его родителей и на фотографии, стоящей на тумбочке в доме его покойной дочери. Только много седины в волосах, и кожа задубела, она намного темнее, чем на снимке. Мой гость вручил мне визитку, на которой было написано: «сотрудник Научно-исследовательского института биологии Хуан Дунхай».

вернуться

9

Китайская поговорка. В данном случае означает, что жизнь стала пресной и обыденной. Сравнение не просто со стаканом воды, а именно с кипятком объясняется тем, что китайцы пьют исключительно кипяченую воду. (Прим. перев.)

47
{"b":"5613","o":1}