ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Давала себя знать школа Покрышкина. Особенно ярко, убедительно продемонстрировал это Клубов в короткий период боев под Яссами, где за неделю он свалил 13 вражеских самолетов! Два - в паре с Николаем Карповым и 11 - с Андреем Иванковым.

Об Иванкове, о его призвании летчика, мужестве бесстрашного воина, о его многотрудной послевоенной судьбе я еще расскажу. Замечу лишь, что недавно я побывал у него в гостях в Волгограде, чем несказанно обрадовал бывалого бойца. А у меня болит за него душа, душит обида:

тяжелая болезнь приковала Андрея к постели, и он мне напоминает Николая Островского своим мужеством, своей непреоборимой жаждой творчества, своим оптимизмом, своей новой формулой боя: жить, бороться и не сдаваться!..

Итак, под Яссами образцы мужества, храбрости, боевого мастерства проявил не только сам Клубов, но и его верные напарники - в одних случаях это был Карпов, в других - Иванков.

Бои были напряженные, ожесточенные. И все - с численно превосходящим противником. Вот как проходил, например, бой 30 мая.

Восьмерку наших истребителей на прикрытие наземных войск повел Клубов. В строю шли Карпов, Петухов, Барышев, Трофимов, Кетов, Табаченко и Чертов.

Только пришли в заданный район - по радио команда: идут "лаптежники". А вот и они! Идут с юга - девяткой, плотным "клином". Клубов с ходу атаковал ведущее звено и у всех на глазах сбил одного Ю-87. Из атаки он вышел под вспыхнувший бомбардировщик, и хлынувшее из того масло попало на истребитель. Но ничего страшного. Кто-то предупредил Клубова: осторожно, в хвост зашел "мессер".

- Вижу! - коротко ответил Клубов и взял ручку на себя. Гитлеровский летчик, видимо, так увлекся и все свое внимание приковал к машине Клубова, что... не заметил горящего "лаптежника" и прямо врезался в него.

Трофимов с Табаченко тоже сбили по "юнкерсу". Строй бомбардировщиков нарушился. Они поспешили разгрузиться и поскорее уйти. Истребители прикрытия ничем не могли им помочь: они были крепко скованы боем. Вначале "мессеров" было десять, потом пришло еще звено. Однако враг успеха не добился.

Тем временем в ударной группе остались двое - Клубов с Карповым. На них насело звено "мессершмиттов". Четверка прикрытия дралась выше с другой восьмеркой "мессеров".

Ведя бой на высоте 300-500 метров, Клубов и Карпов ходили "ножницами", свалили двух вражеских асов. Но на одном из разворотов Карпов запоздал - не выполнил в нужный момент поданную Клубовым команду, и "мессершмитт", поймав машину Карпова в прицел, зажег ее.

Карпов выпрыгнул из горящего самолета, когда до земли оставалось метров сто. Парашют не успел полностью раскрыться. Летчик погиб.

Клубов тоже возвращался на подбитой машине: в хвосте разорвался снаряд и перебил тягу управления рулем высоты. Истребитель оказался неуправляемым в вертикальной плоскости. Ручка свободно ходила от себя и на себя. Оставалось одно: покинуть самолет. Но Клубов пошел на риск, - стал управлять самолетом... триммером руля высоты с помощью троса, который, к счастью, не был перебит: то потянет его на себя, то отпустит. Истребитель понемногу реагировал на это. И еще - оборотами мотора.

Клубов привел свою машину, как говорят в авиации, на "честном слове", но сумел посадить ее. Истребитель сделал короткую пробежку - и замер. Винт не вращался. Вся машина была изрешечена. Тут и там зияли пробоины. Летчик спас самолет и сам остался невредим.

Это был риск, сочетавшийся с уверенностью, хладнокровием и высоким мастерством пилотирования. Я тогда еще раз убедился, какой это незаурядный летчик. Вспомнилось прошлое. Фронтовая жизнь свела меня с Клубовым еще на Северном Кавказе, под Тихорецкой. Полк отвели в тыл, и летный состав переучивался с истребителей И-16 на новую материальную часть. Здесь мы и повстречались.

Клубов к тому времени уже был не новичком на фронте, а опытным воздушным бойцом. Летая на истребителях-бомбардировщиках "Чайка", он произвел более полутора сот боевых вылетов на бомбометание, штурмовку и разведку. Он уничтожил около 40 автомашин с боеприпасами и другим грузом, вывел из строя 15 зенитных огневых точек вместе с расчетами, уничтожил 10 бронемашин, до трехсот гитлеровских солдат и офицеров. На аэродромах он сжег 16 и в воздушных боях лично сбил три вражеских самолета. О боевых делах, о ратных подвигах свидетельствовало и обгоревшее лицо отважного сокола.

...Бой над Моздоком, был неравный. И все же Клубову удалось сразить одного "мессершмитта". Подошел он к фашисту довольно близко, чтобы ударить наверняка. И не промахнулся! "Мессер" взорвался. Но минуту-две спустя, когда Клубов выходил из атаки, ведомый того, уже сбитого "мессера" дал по советскому истребителю длинную очередь. Машина содрогнулась, запылала. Языки огня потянулись от мотора к кабине. Пышет жаром все вокруг, Клубов спешит посадить горящую машину. Внизу - открытое поле. Огонь уже лижет лицо. Ни отвернуться, ни прикрыться рукой. Толчок. Земля!..

К пылающему факелом истребителю бегут наши солдаты. Они буквально вырывают летчика из огненного плена. Самолет сгорел. Клубова, получившего сильные ожоги, доставили в медсанбат, оттуда - в госпиталь.

Отважному бойцу трудно ждать. Особенно когда знаешь, что ты нужен там, на фронте, где с каждым днем все упорней, все ожесточенней схватки с обнаглевшим противником. А кожа лица как назло никак не заживает!

Уже немножко отросли брови, на красных веках золотятся тоненькие ресницы. А лицо еще в багрово-коричневых рубцах. Хорошо, глаза остались целы!

Александр, как только здоровье чуть-чуть пошло на поправку, торопит врачей, будто они могут ускорить лечение его ран.

Но вот он наконец на свободе. Набрал полной грудью воздуха, улыбнулся небу и солнцу и торопливо зашагал по улице, упиравшейся в железнодорожный вокзал...

- Саша! Ты ли это!..

Кто-то из однополчан узнал его, обнял. Подошли другие. Клубов отвечает на приветствия, ищет кого-то взглядом - и не находит. Стискивает зубы, и на красноватом обожженном его лице отражается печаль, вверх-вниз ходят желваки. Он еще отомстит врагу за все: и за поруганную землю, и за погибших в неравных схватках товарищей!

Был он человеком отзывчивым, общительным. Ходил всегда подтянутый, аккуратный. Дисциплину уважал, того же требовал от других. Душевность п чуткость всегда сочеталась у него с требовательностью к подчиненным. Любил шутку, пел, плясал, выразительно декламировал, в особенности стихи Пушкина.

Думаю, что не только складом своего характера пришелся Клубов по душе Покрышкину. Александр Иванович присмотрелся к новичку не только на земле, а главным образом - в воздушных боях. Русый, голубоглазый, скромный по натуре летчик располагал к себе тем, что в бою он преображался, дрался отчаянно, умел тотчас же оценить обстановку и принять единственно правильное решение. Любил "свободную охоту" - искал врага. И находил! И сражался он всегда с горячим убеждением, что обязательно одержит верх.

В ставший со временем прославленный наш 16-й гвардейский истребительный авиационный полк Александр Клубов прибыл с орденом Красного Знамени на груди. Отважный летчик быстро вошел в строй.

Там, на Кубани, и начал Александр Клубов вместе и рядом с Фадеевым, Трофимовым, Жердевым, Суховым, Федоровым, Березкиным, Карповым проходить большую школу мастерства воздушных бойцов, школу Покрышкина.

В безбрежной выси, откуда Кубань казалась тонкой серебристой ниточкой, упавшей на зеленую скатерть, почти ежедневно происходили упорные воздушные бои. Фашисты, вовсе и не предполагавшие встретить такое сильное противодействие русских, лихорадочно подтягивали поближе к этому району одну воздушную эскадру за другой. Но время шло, а перелома враг не добился. Горели, падали в кубанские плавни машины с крестами на крыльях, с намалеванными на фюзеляжах тузами, львами, подковами, взлетали и не возвращались известные всей Германии асы. С ними не раз встречался Саша Клубов и побеждал.

Нет, не удалось врагу сломить волю советских летчиков, противопоставивших ему свою отвагу, неукротимый героический дух, отличную боевую выучку и мудрую тактику. Да и техника в руках советских летчиков была далеко не та, которую враг видел в начале войны.

41
{"b":"56131","o":1}