ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потоков звездных и иных,

Предвечной радости согласны,

В сияньи дивной наготы

Свободны будем - и прекрасны

Превыше веры и мечты.

Тогда, из той страны желанной,

Следя, как наша жизнь прошла,

Мы улыбнемся несказанно:

Зачем же зло? - не надо зла.

Над миром Божьим солнце Божье

Цветет, не ведая о зле,

И путь к нему один и тот же

На небесах и на земле.

Уже нас сад богов встречает,

Его роса нас узнает,

Звезда на царствие венчает,

Трава по имени зовет.

И умудренные о змие,

Стоим у Дерева Живых,

Познавши небеса седьмые

И ныне - покидая их.

25.12.1994

* * *

То дерево - быть может, тополь,

Орешник или кипарис,

До дней Адама, до потопа,

Растущее и вглубь, и ввысь,

Тот кедр ливанский или ясень,

Та яблоня, а может, клен,

Стволом велик, листами красен,

До дна земли укоренен,

Та ель, тот вяз, то мировое

Произрастанье всех ростков,

Миродержавная секвойя,

Отец отцов и Бог богов,

Он вот - цветок герани в доме,

Он - тополь около крыльца,

Его пушинка на ладони

И липок желтая пыльца.

И вот, сквозь зелень городскую

Он звездной вымахнул верстой

И высоту, взошел в какую,

Пометил белою чертой.

20.10.1997

* * *

МОСТ

Я все же думаю, что я построил нечто мост навсегда пригодится если только зовет к звезде

Мой голос безвестен песен немного но услышат и может, пройдут в незакрытое небо над Камой

Был поэт и сражался.

Остается мой бой за живое и что я был с людьми

А ты, крылатая, хлеб радости как знаешь раздай и главное, не отвернись от них

4.06.2001

* * *

ГОРОД В ВОСКРЕСЕНЬЕ

Я прохожу вдоль улиц городских, ночных и утренних, как пламя, дымных, легких, кружащих голову каким-то хрусталем теней и отблесков. Воскресный город спит и тих еще, и в час зари воскресной я граду моему свидетель снов.

О, как бы удивились, узнавшие, какой пречистый ангел живет в их снах! Он светел высоко над волей к злу, над ямой вожделений, над прахом невознесшихся молитв он верует - и веруют ответно они, кто спит, - ведь для того и сон, чтоб, как на праздник, в Отчий дом собраться и быть одно.

А утром - в дольний путь сопровождает спящих дивный ангел, и Мамушка нас крестит у порога и ждет назад, - и всех Она простит.

Но кто поведает? В верховьях своих душ, кто спит, беспамятны, не знают, а проснутся, - кто подтвердит?

Вот разве рыболов, - вон, с рюкзаком на остановке ранней, - он нынче сунул спички далеко, он хлопает рукою по карманам и чертыхается.

- Братишка, огонька не будет ли?

- Прикуривай.

- Спасибо.

И мы расходимся, взаимно пожелав исполниться желаниям, а то есть - ему - поймать большого голавля, с кита великого, - на зависть рыбакам, на аханье домашним и на снимок в газете: благодетельный улов, чтобы счастливой памятью кормиться потом всю жизнь! Моя мечта скромней: вернуться.

Но вот и мой трамвай.

Сажусь в трамвай. Он падает в движенье хвостатою куницей по стволу меж пламени и отблесков. Красиво, - уже над утренней водой восток при чайках розовых, а лунно-синий запад ещё при звездах; как из детской спальни, тихонечко, за тенью тень от города отходит ночь. Красиво, - почти беззвучие, лишь дальних поездов стук слышится, да мой вагон звенящий карабкается в гору. И с горы как на ладони - здравствуй, город, здравствуй! - пушинкою. Здесь люди, здесь живут, здесь завтра на работу. Здесь я понял последнее, - что думать о себе и ради злых надежд не видеть свет позорно, а наполнить этим строки - неописуемо позорно. ...есть Любовь

is all you need. И ангел есть.

Красиво, - по мостовым, как флаг, полощет тень трамвайная, и солнце, будто слово, загаданное у детей в одной игре, бежит по окнам.

- Да, мы окна, окна, мы свет впускаем, а ещё мы будем когда-нибудь вдыхать, как листья, воздух и выдыхать.

- А мы асфальт, асфальт, мы учим все походки наизусть на память городу о каждом, и слоями, как кольца на деревьях, мы растем.

- А мы летаем птицы городские, стрижи, и чайки над рекой, и воробьи, и умные - вороны - мы воруем, а глупые, мы голуби воркуем, и жители мы городу, как ты.

- А мы созвездья.

- Как, вы тоже город?

- Конечно да, мы целим Зодиак в рожденных и живущих, так что каждый нас, как за ниточки, с собой таскает всюду во все пути; для нас прозрачны крыши, и в перекрестках города мы есть.

Вот ты какой! Что ж, здравствуй, город, здравствуй!

В воскресный день что пожелать еще?

Какой ни есть, - со всем моим в тебе, со всем твоим, - с вечерним первым снегом, с домами в ряд и лицами людей, и с соснами, что видел Заратуштра, и с Танькиной походкой, на камнях оставшейся, - ты все-таки обычный, в хребте Страны - лишь позвонок хребта, не более, а на ладони мира, я знаю, ты пушинка, - и пушинкой ты улетишь однажды и захватишь с собой весь мир - притом, и без меня, равно как и со мной.

Но ведь и я, и я уже давно и не за страх послушен простить долги и уплатить долги, и тоже - хоть со всеми, хоть один, я Божьему спасению согласен, - и я - не очень знаю: так зачем?

Живи, о сердце! Все-таки ты хочешь участия, а более - иной незнаемой любви и пониманья.

Когда б не ты, то что и слово Старших, и яркая звезда над морем бед, и семь небес! А ты не так, а ты отзывчиво и вышней, лучшей вести, и счастья простодушно ждешь, - и где? - оставь, смешное!

Нет, не оставляешь и мужественно в том, и бьешься в мир и ранишься, и мне вжигаешь в память то Танькино, то Машкино лицо, и любишь, - слишком, слишком любишь город, - и всё - чтоб бесконечно знать и чувствовать - вот хоть и это утро в лучах его и плеск воды, и то, какою чистотой в ноябрьский вечер творится снег, как новы старых книг повествованья.

Как прекрасен мальчик, решивший: вот, прокажена земля, и лопаются язвы черных дней, и срок вражде. А я - не буду. Пламя приму в себя и по земле пройду от края до иного края и поражу дракона. Будет мир, и пусть навеки утолит река согласие зверей, и встанет сад черемух, да - черемухи и вишен, и птицы в нем, - и позову е ё.

Прекрасна девушка, рожденная желанной на царствие свое в тот сад войти душой его. Еще она сбегает так по-девчоночьи по лестничным степенькам и замерла: а вдруг не о н? - и медлит, и видит мальчика - и к мальчику спешит.

5
{"b":"56133","o":1}