ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Моссад" обеспечивал и тайные контакты, и официальные встречи руководства страны с королем Иордании Хусейном - вне всякого сомнения, в тот период это было самым важным и секретным аспектом внешней политики. Отношения Рабина и Хусейна развивались столь успешно, что иорданский монарх, который после разгрома палестинских отрядов в 1970 году чувствовал себя достаточно уверенно, даже посетил Рабина в марте 1977 года Тель-Авиве. По линии разведок пошел секретный обмен информацией между "Моссадом" и иорданским "Мухабаратом". Израильтяне, в частности, информировали Хусейна о многочисленных заговорах палестинцев против него, а "Мухабарат" существенно пополнял сведения "Моссада" об арабском радикализме и его конкретных проявлениях, военно-террористических акциях. Руководители двух служб встречались довольно часто - на обоих берегах реки Иордан и на нейтральной почве в Европе. Но на подписание открытого мирного договора Иордания не пошла - осторожный Хусейн отчетливо понимал, что маленькой Иордании "братья по вере", определенное крыло руководства арабских стран, этого не простят и наказание последует. Возможно, он прав; если уж харизматического лидера Египта, лидера самой мощной страны, в которой и в прошлом, и к счастью до сих пор не так силен радикализм и вполне компетентна контрразведка, "наказали", то что произошло бы в небольшой, по-настоящему не остающейся для части арабских "верхов" легитимной, религиозно и этнически очень пестрой стране?

Но главной проблемой послевоенного израильского руководства были попытки вывести ближневосточные переговоры из тупика, достичь чего-то более постоянного, чем разведение войск. "Моссад", у которого были прочные тайные связи с марокканской службой безопасности, организовал тайный визит премьер-министра в Марокко. Рабин вылетел в Рабат через Париж, надев для маскировки парик. На встрече он, в частности, попросил короля Хасана II убедить Анвара Садата сесть за стол переговоров. Немедленного результата в дипломатическом плане эта инициатива не принесла, хотя Садат её несомненно запомнил. Косвенным результатом, в плане разведки, стало то, что тайное сотрудничество Марокко и Израиля укрепилось. "Моссад", как и ЦРУ, получил полную свободу действий в Марокко - например, внедрять технику подслушивания и вести широкомасштабную радиоразведку в Северной Африке.

Внешнеполитические инициативы "последнего из лейбористов" Ицхака Рабина не все были успешными, но он указал новый курс и теперь в этом направлении сосредотачивались усилия не только политиков, но и разведчиков. Одним из первых в высшем руководстве, Ицхак Хофи четко определился, что простое продолжение традиционной линии "Моссада" на поиск "периферийных" друзей уже недостаточно, что Израилю нужно двигаться дальше и искать урегулирования с самими арабами. Вслед за Иорданией и Марокко настала очередь Ливана. Главным мотивом по-прежнему было укрепление отношений с христианской маронитской общиной Ливана, но приобретение связей в Бейруте открывало возможности непосредственного выхода на лидеров исламского мира, в том числе позволило провести первоначальные контакты с Египтом. Обычно говорят, что инициатором "кэмп-дэвидского" процесса были Садат и Киссинджер; но реально инициатива, постоянные "сигналы" и побуждения шли от Израиля. Существенное изменение во внутриполитической ситуации (в мае 1977 года израильский электорат, как следовало ожидать ещё раньше, сразу же по окончанию войны, отвернулся от лейбористской партии. На выборах победил блок правых партий "Ликуд", и новым премьером стал Менахем Бегин) не остановило этих инициатив и действий. Кстати, американцы долго не могли забыть, что в свое время Менахем Бегин, ставший лидером Иргун после гибели во время боевой операции в Ираке Давида Разаэля, получал деньги от Евгения Подвигина, второго секретаря советской миссии в Бейруте. В глазах госдепа США это было, конечно, явное свидетельство "пробольшевизма". На самом деле Менахем Бегин, бывший офицер Войска Польского, в 1939 году оказавшийся в бериевских лагерях, отнюдь не испытывал" теплых чувств к сталинскому режиму и вообще к коммунистам, что вполне доказал своей долгой военно-политической карьерой. Получать деньги и оружие у СССР и служить СССР, отстаивать советские интересы - это далеко не одно и то же. Должников у империи было куда больше, чем друзей. Бегин определенно не был левым.

До его прихода к власти почти тридцать лет руководили Израилем партии левой и левоцентристской ориентации. Оппозиционеры, в том числе и сам Бегин, приобретали немалый вес в кнессете, временами входили в правительство, оказывали определенное воздействие на внешнюю политику (в основном в сторону "жесткого курса" в отношении арабов), но все же не определяли жизнь страны. Теперь, приходом Бегина, многие считали, что начнется новая страница в истории.

Перемены действительно наступили, в том числе и заметное кадровое обновление, но, впрочем, не "чистка". Шеф "Моссада" Хофи и Аврахам Ахитув из "Шин Бет" направили новому премьеру почти идентичные письма, в которых выражали свою готовность уйти в отставку. Бегин, однако, предложил им оставаться на своих постах. Вскоре оба руководителя, особенно шеф "Моссада", стали частыми гостями в кабинете премьер-министра, а линия на снижение напряженности в отношениях прежде всего с Египтом будет продолжена и развита, - и роль спецслужб в этом процессе предполагается очень важной. В частности, предполагалась миссия, которая совсем недавно казалась просто невозможной. Представить только, что шеф "Моссада" - фигура, вызывавшая страх и ненависть во всем арабском мире, - должен был встретиться с египтянами! Но по конфиденциальным каналам была получена информация о согласии на такую встречу и в качестве предпочтительного места её проведения было названо Марокко. Ицхак Хофи уточнил время и некоторые процедурные вопросы, и вот спустя несколько недель после вступления Бегина в должность шеф "Моссада" в сопровождении Дэвида Кемчи прибыл во дворец короля Хасана в Ифране. В тот же день в Марокко прибыли два высокопоставленных представителя Египта. Это были генерал Камаль Хасан Али, руководитель египетской разведки, и Хасан ат-Тохами, заместитель египетского премьера. Несколькими годами спустя Хасан Али уверял, что прибыл в Рабат, предполагая, что встречаться придется с французами и речь идет о поставках оружия. Якобы только по возвращению в Каир президент Садат рассказал, как все на самом деле. Поверить в это сложно, так же как в прочие многочисленные заявления о самостоятельном, чуть ли не единоличном решении Садата52. Возможно, Хасан Али и прочие опасаются, что стрельба на параде - не последняя...

Целью Хофи было убедить египтян в серьезности миротворческих намерений Бегина и наличии у него достаточного политического веса для реализации этих планов. Это ему удалось сделать; Хофи и ат-Тохами договорились о дальнейших тайных контактах на более высоком дипломатическом уровне. И вот 16 сентября 1977 г. Тохами снова полетел в Марокко, на этот раз для встречи с Моше Даяном - новым министром иностранных дел, который сменил генеральский мундир на фрак, а голос команд и угроз на дипломатическую сдержанность и рассудительность. Помня о роли Даяна в войнах и политике последнего времени, Тохами не было никаких оснований предполагать неискренность предложения Израиля: уйти с Синая, возвратив Египту нефтепромыслы53, аэродромы и все поселения в обмен на заключение мирного договора. Эта встреча в Марокко открыла путь для исторического визита Анвара Садата в Иерусалим, состоявшегося через два месяца. За этим последовало установление дипломатических отношений между государствами. Это несомненно способствовало улучшению политической ситуации на Ближнем Востоке, а что касается Египта, то принесло стране значительные экономические выгоды: возврат нефтепромыслов, не оспариваемый более никем суверенитет над Суэцким каналом, неиссякаемым источником валютных поступлений, значительным снижением военных расходов и возврат привлекательности для туристов; вплоть до девяностых, когда вылазки исламских террористов против иностранных туристов вызвали некоторое снижение оборотов бизнеса, доходы от туризма были крупнейшей статьей египетской экономики. Но тогда, в 1977 году, переговоры с Египтом были в Израиле восприняты неоднозначно. Особенно большие опасения были у "Амана". В своей ежегодной "Национальной разведывательной оценке" военная разведка сделала вывод о том, что процесс мирных договоренностей - блеф, что Садат пойдет по пути войны, а не мира. "Аман", больше всего опасаясь повторения утраты бдительности, информировал генерал-лейтенанта Мордехая Гура, начальника генштаба, что поездка Садата может быть прикрытием для военного удара по Израилю. 19 ноября 1977 г. израильская армия была приведена в состояние повышенной боеготовности. Но самого Садата это ничуть не смутило. Спустившись по трапу самолета в аэропорту Бен-Гуриона, он как ни в чем не бывало пожал руку генералу Гуру и с улыбкой сказал ему: "Я приехал ради мира, а не ради войны".

77
{"b":"56134","o":1}