ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Спасибо, что не хамство. Вы знаете, Всеволод, мне так нужно ваше сочувствие, мне так нужно с вами посоветоваться. Ох-ох, если б вы знали, как мне плохо, – она заговорила жалобным голосом, ей искренне хотелось поделиться с ним своими бедами. – Муж в больнице, дочь и внуки на море, а я одна. Я могу сойти с ума.

– Как в больнице? Что с ним?

– Да говорю же вам – паралич. Мне так нужно ваше сочувствие…

– До или после того, как вы сойдете с ума? – переспросил он, от скуки желая попаясничать. Иконка интересовала его гораздо больше, чем здоровье Клопа.

– Всеволод Львович, голубчик, будьте ко мне справедливы! – умоляла Дора Абрамовна, сложив руки на груди. – Вы же друг нашей семьи…

– Э-э, бесценная, любить справедливость к себе гораздо легче, чем жить по справедливости с другими, – с намеком сказал он и погладил ее по спине.

– О чем это вы? – не поняла она его.

– Продайте мне одну иконку из коллекции вашего мужа, и вы от меня получите столько сочувствия… – он постучал в раздвижную дверь домашнего кабинета Клопа и шутливо прислушался: – Да-да, кто там?

– Ой-йой-йой! – разрыдалась Дора Абрамовна. – Возьмите ее даром, если найдете. Господи, мы же люди, к чему эти собачьи отношения! Говорила я мужу не раз: зачем тебе витрина, если ты ее прячешь от людей. Вот и допрятался!

Хитроумов мгновенно посерьезнел и быстро открыл дверь в кабинет Клопа. Книжный шкаф был демонстративно открыт. Витрина, где еще недавно висела иконка, которой он бредил даже во сне, была пуста. При всем своем состоянии Всеволод Львович считал себя невезучим. Но чтобы до такой степени! Это был первый случай в его жизни, когда он не достиг цели. Он не завладел нужной ему вещью! «Ты Марфа! – мысленно обозвал он хозяйку именем постриженной монахини, изображенной на картине неизвестного древнего живописца, которую вот уже несколько лет он не мог продать. – Ты не стоишь даже рубля!»

– Вы что-то сказали? – она увидела его шевелящиеся губы.

– Ну и ворье пошло, даже следы не считают нужным замести! – возмутился Хитроумов и озабоченно спросил: – Как это случилось?

– Как это случилось – знает один Бог, – ответила Дора Абрамовна, вытирая глаза. – Вчера мне позвонил мужчина – такой молодой приятный голос. Он назвал адрес, где находился мой Фердинанд. Я нашла его, отвезла в больницу, а когда вернулась…

– Можно было и не возвращаться, – прошипел он.

– Что вы сказали? – не расслышала она его.

– Я спрашиваю, адрес не потеряли? – заорал Хитроумов.

– Что? Ах, да, – Дора Абрамовна суетливо достала из кармана халата смятый блокнотный листочек. – Здесь даже телефончик имеется. В справочном узнала. Там живет профессиональная проститутка. Люсей, кажется, зовут. По-моему, она только под трамваем не бывала…

– Как вы сказали – Люся?!

– Кажется, да, а что?

Всеволод Львович рванулся к телефону. Ковер скользнул под его ногами, и он едва не упал. Набрав номер, он уселся в кресло и с тревожным нетерпением стал ждать ответа. Ему ответил женский голос.

– Здравствуйте, Люся! – поздоровался Хитроумов деловым тоном. – Вам привет от Василия Васильевича…

– От какого Василия Васильевича, от Кукушки? – уточнил голос из трубки.

– Естественно…

– В таком случае иди ты… вместе с его протеже! – послышался настолько резкий ответ, что у Всеволода Львовича зазвенело в ухе. Тряхнув головой, он спросил у внимательно наблюдавшей за ним хозяйки:

– Угадайте, Дора Абрамовна, в каком ухе у меня звенит?

– Откуда мне знать, родненький, – развела руками она.

– Представьте себе, я тоже не знаю, – загадочно сказал он и медленно положил трубку. Потом долго и нервно шевелил скулами, задумчиво глядя в потолок. Наконец, покачав головой, вздохнул и спросил у самого себя: – А может, это звенит сигнал тревоги?…

Глава 17

Перед тем как дать бой Хитроумову, Кукушкин решил день-два передохнуть. Накупив дорогих подарков и накрыв богатый стол, Вася встретил Олю, как настоящий любящий муж. В двухкомнатной квартире появились две роскошные хрустальные вазы, полные цветов. В их комнате ее ждали такие яства и такие вещи, о которых она и не мечтала.

– А какой у нас сегодня праздник? – спросила Оля в ожидании еще какого-то чуда.

– Ты разве не знаешь? – обнял ее Вася. – Сегодня – десять дней, как мы поженились.

– О, это круглая дата! – рассмеялась она, чувствуя себя невероятно счастливой. – Прости, что забыла. Мне так редко устраивали подобные праздники, что я даже не знаю, как они выглядят.

Она говорила чистую правду, и Кукушкин был тронут ее искренностью.

– Закрой глаза, – тихо попросил он.

– Но на жизнь нельзя закрывать глаза, – шутя возразила она.

– Закрой, закрой, – Вася поцеловал ее в глаза и подвел к трельяжу, на котором лежали подарки. Открыв все коробки с украшениями, он сложил их на подносе и торжественно произнес: – А теперь открой, королева.

Оля медленно открыла глаза и долго смотрела на драгоценности. Любая другая женщина обомлела бы от восторга, увидев такое множество перстней, золотых цепочек с кулонами и сережек. Но на ее лице не было радости. Все эти подарки она расценила как джентльменский жест с его стороны и как плату за те несколько счастливых ночей, которые она провела с ним…

– Оля, ты не права, – сказал Вася.

– В чем?

– В том, о чем ты только что подумала, – улыбнулся Вася, поцеловал ее пальчик на левой руке, затем надел на него перстень. – Ты знаешь, сначала меня мучила зависть к этим хитроумным клопам. Невероятная зависть! А сейчас я страдаю щедростью. Щедростью, слышишь! Хотя, чтобы быть последовательным, я должен быть жадным…

– Василечек, – тихо сказала Оля и посмотрела на него любящими глазами, – если бы я была хорошим врачом, я бы поставила тебе такой диагноз: сошел с ума от безделия.

– Понятно, истина рождается в споре, но только не в споре с женой, – махнул рукой Вася: ему стало обидно и скучно.

Она поняла, что может испортить ему настроение, и сразу же начала надевать на пальцы все перстни подряд. На шею повесила несколько цепочек. Затем виновато посмотрела на него и спросила:

– Ну что, я лучше стала? Присмотрись внимательно… Василечек, ты меня еще не понял. Ты меня прости, но у тебя обывательский, потребительский подход к женщинам. Для тебя все покупается и все продается. А я не вещь, я человек. Ты просто не знаешь, что среди женщин тоже иногда бывают люди… То есть личности.

Кукушкин молчал. Он настолько был удивлен, что даже забыл проверить, говорит ли она то, о чем думает.

– Я считаю, лучшее украшение для женщины – это обручальное кольцо. А если ее наряжают, как новогоднюю елку, это уже не женщина, а витрина. Да, да, витрина для рекламы мужчины.

Кукушкин был сражен. Как он хотел сегодня «озолотить» свою Олю! Но, оказывается, она видит свое счастье совсем в другом…

Оля, разумеется, была в душе очень признательна Васе за огромное к ней внимание, которое оценивалось в несколько тысяч. Но она дала ему понять, что ей нужен прежде всего он. И любящий! А потом, естественно, и эти украшения не помешали бы…

«Ну что, ж, ты мне дала пощечину. Моральную пощечину! – подумал Кукушкин, терпеливо подождал, пока она снимет с себя все украшения, вздохнул, когда она положила На поднос в кучку последний перстень, собрал в горсть все драгоценности и быстро подошел к окну. Затем резко раздвинул шторы и в открытую форточку выбросил все, что было у него в руке.

Раздался испуганный Олин крик. Он обернулся к ней и увидел побледневшее лицо, услышал ее кричащие мысли. С большим трудом она удержалась, чтобы не обозвать его дураком вслух…

А Вася так и не понял, победителем он был или побежденным.

30
{"b":"56147","o":1}