ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Что, вы хотите, чтобы я извинился публично перед этим проходимцем?! – возмутился кандидат психологических наук. – Да не бывать этому никогда! Да он компрометирует нашу науку вообще!

– Василий Степанович, прошу вас, срочно приезжайте, – уже умолял его завотделом. – Вы это объясните не мне, вам будет кому это объяснять, уверяю вас…

После этого разговора Василий Степанович заказал по телефону такси и начал одеваться. Через полчаса он уже был возле редакции. Но выйти из такси ему пришлось гораздо раньше. Увидев большое скопление городского транспорта и громадный поток людей, он долго не мог понять, что происходит. Но когда увидел плакаты с требованием публичного извинения перед Кукушкиным, долго не мог прийти в себя. Он был настолько ошеломлен, что даже решил вернуться домой. Но все же убежденность в своей правоте заставила его протолкаться сквозь толпу и зайти в редакцию. Как только он появился, его сразу же провели в кабинет главного редактора.

Так недружелюбно Кривошеева еще нигде и никогда не встречали. От подобной «гостеприимности» ему еще больше стало не по себе. Главный долго смотрел на него какими-то мутными глазами, наконец, тяжело вздохнув, сказал:

– Василий Степанович, я вашу просьбу удовлетворил, дав добро на публикацию вашего знаменитого фельетона. Теперь вы удовлетворите мою. Думаю, вы не похудеете, если подпишете вот эту маленькую ерунду. – Он положил в конце стола страницу с текстом и добавил: – Ознакомьтесь, пожалуйста.

Кандидат наук даже не стал читать опровержение.

– Извините, я не стану служить лжеистине, – категорично сказал он.

– Простите, а вы разве не видели, какое количество народа требует от вас этого?! – вкрадчиво спросил редактор. – Так пойдите на улицу и объясните им это сами.

– Это толпа одураченных людей. Фанатики. Люди, которые не могут жить без бога. Будто толпа разъяренных болельщиков на стадионе, готовых разодрать друг друга ради своих кумиров. Нельзя идти на поводу у низменных чувств…

– Послушайте, а кто вам сказал, что я с вами не согласен! – редактор начинал злиться. – В противном случае я бы не допустил публикацию вашего фельетона. И, представьте себе, меня никто бы не заставил! Это-то вы понимаете?

Василий Степанович молчал, но всем своим видом показывал, что его рука не поднимется подписать то, что противоречит его убеждениям.

Недолго раздумывая, редактор позвонил своему вышестоящему начальству:

– Алло, Иван Петрович, автор фельетона отказывается подписать извинение, – он ждал ответа несколько секунд.

– В таком случае подпишите его сами, а этого психолога-юмориста гоните прочь и не подпускайте его больше к редакции на пушечный выстрел! – услышал редактор и сразу положил трубку.

– Я вас больше не задерживаю! – сказал он Кривошееву так, будто выстрелил ему прямо в лоб чем-то липким и неотмывающимся.

Василий Степанович никак не отреагировал на нервную вспышку редактора, спокойно встал и поразительно вежливо ответил:

– Спасибо за внимание, извините, до свидания!

Главного редактора это привело в ярость, и он с трудом удержался, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым…

Вечером Василий Степанович позвонил своей бывшей жене домой:

– Слушай, Валя, тебе не кажется, что, удовлетворив твои амбиции, я нажил себе очень много врагов?!

Она поняла, что речь идет о фельетоне, потому с глубокой досадой сказала:

– Эх, Вася, Вася… Да не стоишь ты даже мизинца Кукушкина. Какой же ты кандидат психологических наук, если не мог предусмотреть такой реакции. Мы ждали митинга против шарлатанства, а получили – против себя. Какой позор, моя директриса места себе не находит…

– Значит, по-твоему, я еще и виноват?

– Интересно, а кто же? Разве я писала этот дурацкий фельетон?

– А кто меня об этом просил?

– Я тебя просила только наладить с ним контакт, а не печатать то, в чем ты ни фига не смыслишь! – почти прокричала Валя в трубку. – А ты?… Что, слюнки от зависти потекли?!

– Ты знаешь, мне кажется, что я очень правильно сделал…

– Что ты правильно сделал?!

– Я очень правильно сделал, что вовремя развелся с тобой, – буркнул он и сердито бросил трубку.

Валентина Михайловна долго слушала короткие гудки, затем в отчаянии заплакала. Она чувствовала себя одинокой и несчетной.

После публикации извинительного текста в вечерней газете сторонники таланта Кукушкина несколько успокоились. Но Генриетта Степановна не сложила оружия. Она решила обратиться к более известным и компетентным лицам. Перебрав в памяти всех своих знакомых ученых, позвонила профессору института психологии, академику Петру Петровичу Петровскому.

– Уважаемый Петр Петрович, как вы смотрите на такое явление, как Кукушкин? – начала она осторожно.

– Уважаемая Генриетта Степановна, на такое явление я вообще не смотрю, – весело ответил он.

– О, у вас сегодня хорошее настроение, очень приятно…

– Чего не скажешь о вашем настроении. Генриетта Степановна, вам надо было пойти на сегодняшний митинг, и вы бы зарядились хорошим настроением минимум на месяц.

– Вы хотите сказать, что участвовали в сегодняшнем… митинге?! – она чуть не сказала: балагане…

– А что здесь удивительного. Я, конечно, непосредственно не принимал участие, но слушал и наблюдал с удовольствием. Таких трогательных и искренних речей я никогда не слышал! Представляете, многотысячная толпа честно и открыто защищала одного человека. Причем дозволенными методами… А при истинной демократии за основу берется мнение большинства, даже если оно и ошибочно.

– Я не согласна с вами, то есть с мнением этого большинства.

– Лично я в этом ничего вредного не вижу, – подчеркнул профессор, поняв, что она хотела найти в нем своего единомышленника. – А что вас так беспокоит?

– К сожалению, Петр Петрович, меня беспокоит то, к чему вы совершенно равнодушны, – вздохнула Генриетта Степановна. – А я так рассчитывала на вашу помощь.

– Если вы, уважаемая, готовили мне роль Василия Степановича Кривошеева, то действительно напрасно. Я никогда не стану людям мешать верить в чудо! Это не гуманно. Да и, в конце концов, это их право…

После этого разговора она закрылась на кухне и закурила. Ей хотелось понять себя. Всячески пыталась успокоиться, смириться с поражением, но чувство гордости заставляло искать выход. Ведь должно же быть единственно правильное решение, которое может принести ей победу!

После долгих раздумий Генриетта Степановна пришла к выводу, что она неравнодушна к Кукушкину. Стыдно было думать об этом, но расстаться с этой мыслью ей не удалось до самого утра.

А утром она позвонила Кукушкину домой. Ей нужна была только победа, даже ценой уступок и унижений. Но его телефон молчал, и она решила снова ехать во Дворец культуры.

Всеволод Львович был в трансе. Второй день он уговаривал Кукушкина возобновить выступления, но безуспешно. Более того, Вася даже отказался отработать перенесенные представления. Второй день он находился в гримерной и никого не пускал. Переговоры велись через закрытую дверь. Единственное, что позволил ему Кукушкин, так это бросить в открытую форточку несколько экземпляров вечерней газеты, в которой было напечатано публичное извинение перед ним.

– Вот что, дорогой мой гастролер, – наконец не выдержал импресарио, – если вы не хотите соблюдать условий нашего трудового договора, тогда платите неустойку. Я не намерен из-за ваших капризов терпеть убытки!

– Согласен, – ответил Вася с постели, на которой он лежал во фраке, и рассмеялся. – Убытки перекройте моей зарплатой! Но если этого будет недостаточно, у меня еще кое-что сохранилось из ваших сбережений!

Хитроумова передернуло. Он долго молча ходил по приемной, будто искал пятый угол в квадратной комнате. И наконец нашел.

По контракту сегодня был день зарплаты. Вызвав по телефону срочно кассиршу, которая работала в кооперативе по совместительству, он отправил ее в банк за деньгами. Через час они уже были готовы выплатить Васе зарплату.

53
{"b":"56147","o":1}