ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На том берегу реки пасется совхозный скот - коровы и лошади. Из рощи вышел парень с недоуздком в руках, шагнул к рыжему коню, - конь отбежал от него и снова стал щипать траву. Словоохотливый старик, перестав затесывать кол, начал следить, как парень ловит коня, и, следя, иронически бормотал:

- Экой неуклюжий!.. Опять не поймал... Ну, ну... эх, болван какой! Хватай за гриву! Эй!

Парень тоже не торопился. Коня схватила за гриву молодая комсомолка, тогда парень взнуздал его и, навалясь брюхом на хребет, поскакал, взмахивая локтями почти до ушей своих.

- Вот как они работают - с полчаса время ловил конято, - сказал старик, закуривая. - А кабы на хозяина работал, - поторопился бы, увалень!

И не спеша снова начал затесывать кол, пропуская слова сквозь густые подстриженные усы:

- Спорить я не согласен с вами насчет молодежи, она, конешно, действует... добровольно, скажем. Ну, однако, нам ее понять нельзя. Она, похоже, хочет все дела сразу изделать.

У нее, может, такой расчет, чтобы к пятидесяти годам все барами жили. Может, в таком расчете она и того... бесится.

- Ну да, конешно, это слово - от нашего необразования:

не бесится, а вообще, значит... действует! И - ученая, это видно. Экзамены держит на высокие должности, из мужиков метит куда повыше. Некоторые - достигают: тут недалеко сельсоветом вертит паренек, так я его подпаском знавал, потом, значит, он в Красной Армии служил, а теперь вот пожалуисте! Старики его слушать обязаны! Герой!

- Бывало, парень пошагает в солдатах три-четыре года, воротится в деревню и - все-таки свой человек! Ежели и покажет городскую, военную спесь, так - ненадолго, покуражится годок и - опять мужик в полном виде. А теперь из Красной-то через два года приходит парень фармазон - фармазоном и сразу начинает все обстоятельства опровергать. Настоящего солдата и не заметно в нем, кроме выправки, однако - воюет против всех граждан мужиков и нет для него никакого уему. У него - ни усов, ни бороды, а он ставит себя учителем...

- Плохо учит?

Старик швырнул окурок в воду, швырнул вслед за ним щепку, и, сморщив щетинистое лицо, ответил:

- Я вам, гражданин, прямо скажу: не в том досада, что - учит, а в том, что правильно учит, курвин сын!

- Непонятно это!

- Нет, понять можно! Досада в том, что обидно; я всю жизнь дело знал, а - оказывается - не так знал, дураком жил!

Вот оно что! Кабы он врал, я бы над ним смеялся, а так, как есть, - он прет на меня, мне же и увернуться некуда. Он в хозяйство-то вжиться не успел, по возрасту его. А - чего-то нанюхался... Кабы из него, как из меня, земля жилы-то вытянула, так он бы про колхозы не кричал, а кричал бы: не троньте!

Да-а! Он в колхоз толкает - почему? Потому, видишь ты, что он на тракториста выучился, ему выгодно на машине сидеть, колесико вертеть.

- Ведь понимаем: конешно, машина - облегчает. Так ведь она и обязывает: на малом поле она - ни к чему! Кабы она меньше была, чтоб каждому хозяину по машине, катайся по своей землице, а в настоящем виде она межу не признает. Она командует просто, сволочь: или общественная запашка, или уходи из деревни куда хошь. А куда пойдешь?

- Ну, да, конешно, я не спорю, - начальство свое дело знает, заботится - как лучше. Мы понимаем, не дураки. Мы только насчет того, что легковерие большое пошло. Комсомолы, красноармейцы, трактористы всякие - молодой народ, подумать про жизнь у них еще время не было. Ну и происходит смятение...

Поплевав на ладонь, крепко сжимая топорище красноватой, точно обожженной кистью руки, он затесывает кол так тщательно, как секут детей люди, верующие, что наказание воспитывает лучше всего. И, помолчав, загоняя кол ударами обуха в сырой, податливый песок, он говорит сквозь зубы:

- Вот, примерно, племянник мой... Двоюродный он, положим, а все-таки родня. Однако он мне вроде как - враг, да! Он, конешно, понимает: всякому зверю хочется сыто жить, человеку - того больше. На соседе пахать не позволено, лошадь нужна, машина - это он понимает. Говорить научились, даже попов забивают словами; поп шлепает губой, пыхтит: бох-бох, а его уж не токмо не слыхать, даже и нет интереса слушать.

А они его прямо в лоб спрашивают: "Вы чему такому научили мужиков, какой мудрости?" Поп отвечает: "Наша мудрость не от мира сего", они свое: "А кормитесь вы от какого мира?"

Да... Спорить с ними, героями, и попу трудно...

Загнав кол до половины, он дает ему два пинка и, стоя на коленях, закуривает новую папироску и бормочет невнятно для себя, разбираясь в своих мыслях. Затем строго обращается к собеседнику:

- Вы, гражданин, прибыли издали, поживете да опять уедете, а нам тут до смерти жить. Я вот пятьдесят лет отжил в трудах и - достоин покоя али не достоин? А он меня берет за грудки, встряхивает, кричит, как бешеный али пьяный. Из-за чего, спрашиваете? Будто бы я на суде неправильно показал, там у нас коператоров судили, за растраты, что ли, не понял я этого дела. Попытка на поджог лавки действительно была, этр всем известно. Суд искал причину: для чего поджигали? Одни говорят: чтобы кражу скрыть, другие: просто так, по пьяному делу. Племянник - Сергеем звать - да еще двое товарищей его и девка одна, они это дело и открыли. До его приезда все жили как будто благополучно, а вкатился он - и началась собачья склока. И то - не так, и это - не эдак, и живете вы, говорит, хуже азиатов, и вообще... И требуют, чтобы меня тоже судить:

будто бы я неправильно показал насчет коператоров...

Говорит он все более невнятно и неохотно; кажется, что он очень недоволен собой за то, что начал рассказывать. Он изображает племянника коротенькими фразами, создавая образ человека заносчивого, беспокойного, властного и неутомимого в достижении своих целей.

- Бегает круглы сутки. Ему все едино, что - день, что - ночь, бегает и беспокойство выдумывает. Пожарную команду устроил, трубы чистить заставляет, чтоб сажи не было. Мальчишек научил кости собирать, бабам наговаривает разное, а баба, чай, сами знаете, - легковерная. В газету пишет, про учителя написал, Оттуда приехали - сняли учителя, а он у нас девятнадцать лет сидел и во всех делах - свой человек. Советник был, мимо всякого закона тропочку умел найти. На место его прислали какого-то веселенького-, так он сразу потребовал земли школе под огород, под сад, опыты, дескать, надобно произвести...

Чувствуется, что, говоря о племяннике, он в его лице говорит о многих, приписывает племяннику черты и поступки его товарищей и, незаметно для себя, создает тип беспокойного, враждебного человека. Наконец он доходит до того, что говорит о племяннике в женском лице:

- Собрала баб, девок...

- Это вы - о ком?

- Да все о затеях его. Варвара-то Комарихина до его приезда тихо жила, а теперь тоже воеводит. Загоняет баб в колхозы, ну, а бабы, известно, перемену жизни? любят. Заныли, заскулили, дескать, в колхозе - легче...

Он сплюнул, сморщил лицо и замолчал, ковыряя ногтем ржавчину на лезвии топора. Коряги в центре костра сгорели, после них остался грязновато-серый пепел, а вокруг его все еще дышат дымом огрызки кривых корней: огонь доедает их нехотя.

- И мы, будучи парнями, буянили на свой пай, - задумчиво говорит старик. - Ну, у нас другой разгон был, другой! Мы не на все наскакивали. А их число небольшое, даже вовсе малое, однако жизнь они одолевают. Супротив их, племянников-то этих, - мир, ну, а оборониться миру - нечем! И понемножку переваливается деревня на ихнюю сторону. Это - надобно признать.

Встал, взял в руки отрезок горбуши, взвесил его и, шюва бросив на песок, сказал:

- Я - понимаю. Все это, значит, определено... Но увернешься. Кулаками дураки машут. Вообще мы, старики, можем понять: ежели у нас имущество сокращают и даже вовсе отнимают - стало быть, государство имеет нужду. Государство - человеку защита, зря обижать его не станет.

И, разведя руками, приподняв плечи, оп докончил с явным недоумением на щетинистом лице, в холодных глазах:

8
{"b":"56149","o":1}