ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потом заговорил Бенезар; он описал своего сына, рассказал, как он благороден и добродетелен, и утверждал, что никогда он не мог дойти до того, чтобы совершить кражу. И он просил калифа произвести строгое расследование.

- Я надеюсь, - сказал Гарун, - что ты исполнил свою обязанность и сообщил о краже, Калум-Бек?

- Ну, конечно, - воскликнул тот, улыбаясь, - я отвел его к полицейскому судье. - Привести ко мне полицейского судью! - приказал калиф.

Ко всеобщему удивлению, тот словно по мановению волшебного жезла, немедленно явился. Калиф спросил его, помнит ли он это дело, и тот подтвердил, что такой случай был.

- Ты допросил молодого человека, он признал свою вину? - спросил Гарун.

- Нет, он был до того упорен, что ни с кем иным, кроме вас, не хотел говорить, - отвечал судья.

- Но я не помню, чтобы я его видел, - сказал калиф.

- Да и зачем вам было видеть его? Тогда бы мне каждый день приходилось толпами приводить к вам этот сброд, желающий говорить с вами.

- Ты же знаешь, мое ухо открыто для всех, - отвечал Гарун, - но, вероятно, улики против него были так очевидны, что не понадобилось приводить молодого человека ко мне. У тебя, конечно, были свидетели, что деньги, украденные у тебя, были действительно твои, Калум?

- Свидетели? - переспросил тот, бледнея. - Нет, свидетелей у меня не было, и вы же знаете, повелитель правоверных, что все золотые похожи один на другой. Откуда же я мог добыть свидетелей того, что эта сотня взята из моей кассы?

- Как же ты узнал, что эта сумма принадлежит именно тебе? - спросил калиф.

- По мешку, в котором они находились, - отвечал купец.

- Мешок этот у тебя с собой? - продолжал допытываться калиф.

- Вот он! - сказал купец, вынул мешок и подал его великому визирю для передачи калифу.

Тогда визирь воскликнул с притворным удивлением:

- Клянусь бородою пророка, мне принадлежит этот мешок! А ты говоришь, он твой, собака? Я дал его, с сотней золотых, которые в нем были, одному храброму молодому человеку, который избавил меня от большой опасности.

- Подтвердишь ли это клятвой? - спросил калиф.

- Это так же верно, как то, что я попаду в рай, - отвечал визирь, - и моя дочь, сама сшила его.

- Ай-ай-ай! - воскликнул Гарун. - Так тебе, значит, дали ложное показание, судья? Почему же ты поверил, что мешок принадлежит этому купцу?

- Он клялся, - со страхом отвечал судья.

- Так ты дал ложную клятву? - напустился калиф на купца, который теперь бледный и дрожащий стоял перед ним.

- Аллах, Аллах! - закричал тот. - Я, конечно, ничего не хочу сказать против господина великого визиря, - он достоин всякого доверия, но ведь мешок все-таки мой, и негодный Саид украл его. Я дал бы тысячу туманов, только бы он был здесь в данную минуту!

- Куда же ты девал этого Саида? - спросил калиф. - Скажи, куда послать за ним, чтобы он дал мне свои показания?

- Я сослал его на пустынный остров, - отвечал судья.

- О Саид! Мой сын, мой сын! - воскликнул несчастный отец и заплакал.

- Так, значит, он сознался в преступлении? - спросил Гарун.

Судья побледнел; от смущения он не знал, куда глядеть и, наконец, проговорил:

- Если я не ошибаюсь, кажется сознался.

- Но наверное ты этого не знаешь? - продолжал калиф страшным голосом. Так мы спросим об этом его самого! Выходи, Саид, и ты пойди сюда, Калум-Бек, и прежде всего ты заплатишь тысячу золотых за то, что он тут.

Калуму и судье показалось, что они видят привидение; они упали на колени и закричали:

- Смилуйся, смилуйся!

Бенезар, от радости наполовину лишившийся чувств, бросился в объятия своего пропавшего сына. Но калиф продолжал с неумолимой строгостью:

- Судья, вот Саид, он признавался в преступлении?

- Нет, нет! - заревел судья. - Я выслушал показания одного Калума, потому что он уважаемый всеми человек.

- Так я для того поставил тебя судьей надо всеми, чтобы ты выслушивал только знатных? - воскликнул Гарун аль-Рашид в порыве благородного гнева. - На десять лет ссылаю я тебя на пустынный остров посреди моря, там подумай о справедливости; а ты, негодный человек, который приводишь в себя умирающих не для того, чтобы их спасти, а чтобы делать из них своих рабов, ты заплатишь, как уже сказано, тысячу туманов, которые ты обещал дать, если появится Саид свидетельствовать в твою пользу.

Калум обрадовался, что так дешево отделался, и уже хотел было благодарить добрейшего калифа, но тот добавил:

- За ложную клятву из-за ста золотых, ты получишь сотню ударов по подошвам. А там пусть Саид сам выбирает, возьмет ли он себе твою лавочку и тебя самого в качестве носильщика, или же удовольствуется десятью золотыми за каждый день, который он прослужил у тебя.

- Отпустите негодяя, калиф, - воскликнул юноша, - мне ничего не надо из того, что принадлежало ему!

- Нет, - отвечал Гарун, - я хочу, чтобы ты был вознагражден. Я выбираю за тебя десять золотых за день, а ты подсчитай, сколько дней ты провел в его когтях. А теперь пусть он убирается.

Их увели, а калиф проводил Бенезара и Саида в другой зал; там он сам рассказал о своем чудесном спасении Саидом, и только изредка его прерывал рев Калум-Бека, которому в это время во дворе отсчитывали по подошвам его полновесные золотые.

Калиф пригласил Бенезара жить с Саидом у него в Багдаде. Тот согласился и съездил только не надолго домой за своим имуществом. Саид же, как принц, зажил во дворце, который построил ему благодарный калиф. Брат калифа и сын великого визиря были его ближайшими друзьями, и в Багдаде сложилась поговорка: "Хотел бы я быть таким же добрым и счастливым, как Саид, сын Бенезара".

- Под такие рассказы никакой сон не одолеет, хотя бы и пришлось не спать две-три ночи подряд, то и больше, - сказал оружейный мастер, когда егерь окончил свой рассказ. - И не в первый раз приходится мне убеждаться в этом. Как-то в давнишние времена работал я подмастерьем у одного колокольного литейщика. Хозяин был человек богатый и не скупой; поэтому мы и удивились, когда раз получили крупный заказ, а он, против своего обыкновения, вдруг оказался ужасным скаредом. Для новой церкви отливали колокол, и мы, молодежь и подмастерья, должны были всю ночь сидеть у горна и поддерживать огонь. Мы, конечно, думали, что мастер выкатит свой заветный бочонок и угостит нас хорошим старым вином. Но не тут-то было. Только каждый час он подносил нам круговую чарку, а сам пускался рассказывать о своих странствиях и о всевозможных случаях из своей жизни, за ним начинал рассказывать старший подмастерье, и так всe подряд, и никто из нас не дремал, а все жадно слушали. И мы не заметили, как наступил день. Тут-то мы поняли хитрость мастера, - он разговорами не давал нам спать. Как только колокол был отлит, он не пожалел вина и с лихвой возместил нам то, чего так мудро недодал нам в ту ночь.

28
{"b":"56150","o":1}