ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Слишком далеко от правды
Семь нот молчания
Всё началось, когда он умер
Занавес упал
Его женщина
Брачный договор
Потерянные девушки Рима
Гончие псы
Во имя Империи!

Тщательно переписав полученную информацию, Фролих переключилась на базу данных Управления автотранспортом. Снова никакой информации. У «н.с.» не было водительских прав, что само по себе казалось несколько диким и могло стать головной болью. Отсутствие прав однозначно указывало на отсутствие фотографии и настоящего адреса. Затем Фролих переключилась на Ветеранские организации в Чикаго. Она искала «н.с.» и по фамилии, и по званию, и по личному номеру, но безуспешно. Разыскиваемый никогда не получал федеральных субсидий и не сообщал своего адреса. Почему нет? Где же ты, черт бы тебя побрал? Она вновь вернулась к данным по социальному обеспечению, на этот раз на предмет взносов. Опять ничего. Получалось, что, оставив военную службу, «н.с.» нигде не работал, по крайней мере, легально. Фролих запросила у Информационно-поисковой системы подтверждения данных. Та же история. В течение пяти лет «н.с.» ни разу не платил налогов. Его не оказалось даже в списках налогоплательщиков.

Ну хорошо. Подойдем к делу серьезно. Фролих потянулась на стуле и, отбросив возню с официальными сайтами, погрузилась в нелегальные, сразу очутившись в мире частной банковской индустрии. Строго говоря, ей не следовало пользоваться ими для своей цели. Или для какой-либо другой. Это было вопиющим нарушением официального протокола. Но она не ожидала возражений против своей попытки, а надеялась на положительный результат. Если у «н.с.» есть банковский счет в одном из пятидесяти штатов, он обязательно всплывет. Даже если это очень скромный счет. Даже если он пуст или давно закрыт. Многие люди обходятся без банковских услуг, и Фролих знала это, но чувствовала, что «н.с.» не принадлежит к их числу. Не может так поступать человек, бывший майором американской армии. Да еще и награжденный медалями.

Фролих дважды ввела его данные: сначала по военно-учетной специальности, а затем как налогоплательщика. После этого напечатала его фамилию и нажала «поиск».

* * *

За пару сотен миль от нее Джек Ричер поежился от холода. Атлантик-Сити в середине ноября отнюдь не самое теплое место на земле. С океана постоянно дул ветер и нес с собой столько соли, чтобы все, кто остается неподалеку от побережья, постоянно ощущали холод и влагу. Он хлестал всех подряд, бесился, разносил вокруг мелкий мусор и плотно прижимал штанины к ногами Ричера. Всего пять дней назад Джек находился в Лос-Анджелесе и был абсолютно уверен, что останется там надолго. Теперь он точно так же был уверен в том, что ему стоит вернуться. Южная Калифорния в ноябре представляла собой симпатичное привлекательное местечко. Она отличалась теплым воздухом, нежные океанские бризы ласкали кожу, в отличие от здешних, которые беспощадно избивали и жалили холодными порывами ветра, перемешанного с солеными брызгами. Ну, если не назад, то куда-то в другое место ему, определенно, надо переместиться.

Или, возможно, стоит остаться здесь, как его об этом просили, только купить пальто.

Он приехал сюда, на восток, вместе с пожилой чернокожей женщиной и ее братом. Джек стоял неподалеку от Лос-Анджелеса и ловил попутные машины, двигавшиеся в восточном направлении, чтобы денек полюбоваться на пустыню Мохаве. Пожилая пара прихватила его в древний «бьюик-роудмастер». Среди багажа – чемоданов и прочей ерунды – Джек заметил примитивный усилитель, микрофон и переносной синтезатор, а дама объяснила ему, что она – певица, и сейчас вместе с братом они направляются в Атлантик-Сити, где будут жить некоторое время и подрабатывать концертами. Она добавила, что брат ее выполняет роль аккомпаниатора, играя на синтезаторе, и водителя, постоянно находясь за рулем, пока они в дороге. Но вот беда, в последнее время он совсем перестал поддерживать разговор, да и шофер из него с годами стал совсем плохой. Да, кстати, и старенький «роудмастер» больше смахивал на развалину, чем на приличный автомобиль. Она рассказала Джеку правду. Старик всю дорогу молчал, но зато они несколько раз подвергались смертельной опасности, не успев проехать и пяти миль. Женщина принялась петь, чтобы как-то успокоиться. Она начала с нескольких куплетов «Ты меня не любишь», которую исполняла Дон Пенн, в ту минуту Ричер решил ехать с ними до конца, чтобы только иметь возможность слушать певицу. Более того, он решительно взял на себя роль водителя и автомеханика. Женщина продолжала петь. У нее был такой приятный голос, что она могла бы давно стать суперзвездой блюза, но только, наверное, ей слишком часто приходилось бывать не в том месте и не в то время, в результате чего карьера звезды не сложилась. Старенький автомобиль ехал довольно медленно, со скоростью пятьдесят миль в час, и, сражаясь со всевозможными рытвинами на дороге и сшибая камушки, создавал серию шумов, которая, в сочетании с ровным ревом мотора и некоторыми посторонними звуками его внутренностей, создавала довольно приятный бит, который мог сойти и за нечто, напоминающее своеобразную музыку. Радиоприемник работал отвратительно и ловил только местные станции на протяжении двадцати минут, не более. Певица часто подпевала приемнику, а ее брат хранил молчание и по большей части спал на заднем сиденье. Ричер сидел за рулем по восемнадцать часов в сутки в течение трех дней, но, когда они приехали в Нью-Джерси, чувствовал себя так, будто провел отпуск в приятной компании.

Дом, где должны были жить и выступать брат с сестрой, оказался клубом при мотеле пятого разряда с концертным залом, расположенным в восьми кварталах от побережья, а менеджером выступал такой парень, от которого вряд ли следовало ожидать уважения к контракту и точного соблюдения всех его пунктов. Поэтому Ричер лично пересчитывал количество слушателей в зале, чтобы знать точную сумму доходов певицы и следить, чтобы в конце каждой недели в конверте ей была передана именно та сумма, которая причиталась за выступления. Все это происходило на глазах у менеджера и злило его все больше. Этот тип начал делать таинственные звонки, а во время разговора прикрывать трубку рукой и злобно поглядывать на Ричера. Джек пристально, не моргая смотрел на менеджера и холодно улыбался, продолжая «слежку». Он выдержал три серии концертов и по два в выходные дни, но затем им овладело беспокойство. Его стал донимать холод. В голове звучала песенка из репертуара «Мамас энд папас»: «Будь я сейчас в Лос-Анджелесе, мне было бы уютно и тепло». В понедельник утром Джек собрался изменить свое решение и выйти на дорогу, чтобы поймать машину и двинуться в обратный путь, но в этот момент, сразу после завтрака, старый молчун увел его в сторонку и наконец заговорил:

– Я хочу попросить вас остаться с нами, – прошамкал старик, при этом его беззубый рот прошепелявил «попрошить ваш». Ричер не ответил, но в слезящихся глазах этого пожилого джентльмена заметил нечто напоминающее надежду.

– Если вы уедете, менеджер начнет нас обманывать в тот же день, – продолжал старик. Он говорил это так уверенно, как будто жульничество со стороны менеджеров частенько поджидало музыкантов, причем с таким же постоянством, как спущенные шины или простуда. – А пока нам платят, мы накопим деньги и доберемся до Нью-Йорка. А там, глядишь, познакомимся с Би-Би Кингом и снова воскреснем, возродим свою карьеру. Между прочим, такие парни, как ты, тоже могут пригодиться в нашем бизнесе. Помни об этом.

Но Ричер продолжал молчать.

– Конечно, я вижу, ты чем-то обеспокоен, – вздохнул старик. – Глядя на такого менеджера, можно предположить, что и исполнители, возможно, тоже замешаны в темных делишках.

Ричер улыбнулся. Ему нравился этот хитрый старикан.

– А чем ты все-таки занимаешься, парень? Боксер, наверное, или что-то в этом же роде, да?

– Нет. – Джек отрицательно покачал головой. – Никакой я не боксер.

– Значит, борец? – не отставал старик. – Ну, из тех, кого показывают по кабельному телевидению?

– Нет.

– Ты очень здоровый парень, этого не отнимешь. Такой здоровый, что мог бы помогать нам выкручиваться, когда до этого дойдет дело.

3
{"b":"5618","o":1}