ЛитМир - Электронная Библиотека

Хозяйка квартиры, какое-то время завороженно смотревшая в окно, мирно привалилась к одному из стеллажей с горшками и дремала. Но гостья, несмотря на дикую усталость, продолжала сидеть всматриваясь в казавшееся странным теперь окружение. Конечно, всему было объяснение, всему должно быть объяснение, ничто не происходит просто так, стоит только приглядеться или задуматься. Если подумать, то поездка в вагоне с жёлтыми галстуками здорово поиграла на нервах, а качающаяся фигурка, без сомнений, была активирована сквозняком или каким-то физическим вторжение в не столь совершенный, как хотелось бы, кокон человеческого жилища. Мирослава снова посмотрела вдаль, туда, где блестящей серостью возвышались зеркальные громады, но больше ей не казалось, что она видит кого-то.

Возможно ли сказать, что прошедшие полчаса стали своего рода отдыхом в безмятежном раю заваленной безделушками и цветами квартиры-студии? Отнюдь, в тихих гаванях часто прячутся самые серьёзные ужасы, те, которые могут себе позволить подобное. С человеческими тревогами и страхами всё то же, что и самими людьми, хотя, скорее всего, это люди похожи на свои эмоции и страхи. Созданные ими, они пытаются подражать, прячась на самом видном месте, балансируя между пограничными состояниями. Быть пойманным или остаться на свободе? Внезапно появиться или продолжать дремать, ожидая лучшего момента? А может, худшего, смотря с какой стороны смотреть на ситуацию.

Недолгий ливень прошёл, и от него остались лишь мелкие капельки в труднодоступных местах, которые не могли быть удалены высушивающими устройствами. Уже сиявший в лучах вышедшего солнца город производил ложное впечатление сказочного места, безмятежного и чистого. Мирослава, попрощавшаяся с подругой и теперь несшая в металлический руке небольшой пакетик с чаем, пробиралась по узкому коридору, который мог бы быть больнично-белоснежным, если бы не шкафы с цветами. Уже почти добравшись до выхода, она услышала, как весёлый голос обрывает все её надежды на скорый уход из этого места:

- Что-то ты сегодня совсем скоро уходишь, я так надеялся тебе подарить это небольшое растение, пока ты ещё была в гостях у Маши, рассказать, объяснить, как ухаживать, но, думаю, ты и без меня разберёшься - Алексей Степанович, явно торопившийся куда-то, добродушно протягивал непривычного вида зелёное нечто в кирпичного цвета горшке. - Возьми, - он широко улыбнулся, глупый наивный добрый старикан, он никогда не понимал намёков и поэтому всё демонстративное, но неявное, недружелюбие разбивалось о стену его игнорирования подобного.

- Спасибо большое, - Мира давно поняла бесполезность сопротивления и принимала старческую заботу, со временем она свыклась и ей даже, в какой-то мере, начало нравится подобное внимание. - Я буду о нём заботится.

Энергично помахав рукой, даритель скрылся так же внезапно и быстро, как и появился, оставив после себя лёгкий налёт какой-то невыразимо светлой печали, а может и счастья, странного правда, но всё же греющего. Планы погулять были фактически разбиты, поскольку, если положить пакет с сухими листьями и кусочками фруктов во внутренний карман пальто было несложно, то горшок с землёй во внутреннем кармане причинял бы дискомфорт, не говоря о том, что с растение могло помяться или повредиться. Девушка поехала прямиком домой, в чём-то радостная, в чём-то - тревожная, меньше всего она хотела снова попасть в вагон элиты, поэтому она вызвала такси.

Проехавшая не одну тысячу километров машина показалась из-за поворота спустя считанные минуты, за рулём сидел бодренький мужчина средних лет с характерной рабочей улыбкой, которую подобные ему снимают сразу после окончания рабочего дня. Он был приветлив, хоть и не слишком искусен в словестном общении, пытаясь завести разговор, он часто начинал рассказывать истории, какие-то - старые, какие-то - свежие, только что из горнила бесконечной машины событий. Мира слушала его вполуха, рассматривая много раз виденные широкие проспекты, разбитые на их обочинах аллеи деревьев и возвышающиеся за ними, будто показывая своё превосходство над природой, здания, уходящие высоко в небо.

- ...ты не сердись, пожалуйста, дочка, спасибо, что слушаешь. Просто порой хочется рассказать первому встречному, выдать ему всё, так или иначе, шанс встретится снова мал, да даже если бы мы встретили друг друга вновь, то не узнали бы, так скоротечно всё вокруг...

Таксист всё разговаривал и разговаривал, откровения его было будто бы прямиком из прошедшего уже давно века, по книгам и фильмам у девушки сложилось ощущение, что шофёры в двадцатом веке вообще были своеобразными лекарями душ, хоть она и знала, что это не так. Так прошло около получаса, машина выехала их центрального района, проследовала по жилым проспектам и направилась в пригород, где на многие квадратные километры раскинулись жилые участки особо состоятельных граждан.

Мелькнула дежурная улыбка, заученное "спасибо" и прочая вежливая чепуха, которую требуют говорить от своих сотрудников компании среднего пошива, чтобы создать ощущение некоей высокой культуры обслуживания. Автомобиль тронулся и с еле слышным звуком покатился прочь, Мирослава не видела этого, но могла явственно представить. Аккуратно, и с некоторым трепетом, она открыла калитку, после чего медленно пошла по вымощенной плиткой дороге. Тёмная трава стелилась под действием странно упорядоченного ветра, дувшего исключительно в одном направлении и, не меняя силы. Где-то наверху, куда более сильные потоки воздуха, с бешеной скоростью гнали облака на север, там, где простирался невидимый отсюда залив. Пальто распахнулось, и его с силой трепал ветер, зажатый в металлическом кулаке мешочек с чаем так же носило из стороны в сторону, будто бы он, вместе со всем содержимым, должен был вырваться и улететь. Из окон двухэтажного, с обширным чердаком, особняка струился тёплый рыжеватый свет, который словно бы манил зайти в него, Мира открыла дверь, из-за неё исходил такой же свет.

Обширная прихожая, обитая качественным дорогим деревом, как и весь дом, была украшено несколькими раскидистыми напольными растениями и внушительных размеров тёмным ковром. Вытерев ноги и сняв сапоги, девушка прошла к комнате, бывшей кабинетом отца, больше похожим на библиотеку, он уже давно не вёл там дел, а лишь часами сидел и, уткнувшись в одну точку своими неживыми глазами, думал о чём-то своём. Лёгкий стук, абсолютно ненужный, и она входит. Он сидит, яблоки глаз скрыты бликами от лампы на очках, возможно, они закрыты, такое тоже бывает нередко. Лёгкое движение, тихие шаги и рука уже может дотянуться до середины стола и поставить мешочек, но взгляд замирает на огромной рабочей тетради, отчего-то открытой, там, ужасным почерком, написаны странные мысли человека, который знает слишком много, чтобы быть счастливым. "Ты пойдёшь дальше меня, ты будешь умнее меня, лучше и добрее. И поэтому я боюсь за тебя," - как-то, будто невзначай, сказал он, с тех пор мысль об этом пугала и её тоже. Она всё же поставила чай на стол и начала своё бесшумное движение из кабинета, когда услышала:

- Спасибо большое, - хриплый голос, какой бывал у него, когда он не разговаривал несколько часов к ряду, нарушил почти идеальную тишину.

- Скажи спасибо Марии, это была её идея, чай тоже её, - беззлобно и как-то бессильно ответила Мирослава.

- Приведи её к нам снова, я буду очень рад с ней пообщаться.

- Может быть, тебе стоит поехать к ней, а не вынуждать приехать? Ты же знаешь, она не способна тебе отказать, - если до этого момента девушка стояла спиной, то сейчас она повернулась лицом к собеседнику. На его лице уже не было очков, но глаза были закрыты, вид этого человека можно было бы назвать умиротворённым, если бы на ум не приходило слово "опустошённый". Усталость и загадочность - вот два главных признака великого предпринимателя и философа, дочь которого стремится избежать такой же участи, но сама же замечает, как идёт к ней. - Я уверена, тебе стоит проветриться.

3
{"b":"563192","o":1}