ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наступила ночь. Я стал думать, что нам делать. Спичек нет, еды нет. В поселке никто не знает, что мы ушли на остров Ваули. Плохо дело. Нас будут искать в тундре, на Руте. Хотел отослать Апоя домой, но он не понял.

Я сказал Яле, что пойду в поселок. Она согласилась. Я пошел, но скоро вернулся: в проливе буря разломала лед, пройти нельзя.

— Поднимись на сопку, — сказала Яля. — Может быть, кого-нибудь увидишь, или тебя кто-нибудь увидит.

На сопку я поднимался много раз.

Петя ударился о камни головой и левым боком. Я думал, что он сломал ребро.

Мы легли рядом все трое и уснули. Я просыпался, шел на сопку, махал руками и снова ложился спать.

На второй день я сказал Пете, что бивень утонул, и он очень расстроился. Сказал, что на бивне была нарисована карта двух полушарий Марса или Венеры.

— В общем, какой-нибудь планеты, — уверенно заявил он. — Треугольник во втором полушарии — это знаете что? Материк! Надо написать в Нарьян-Мар, пусть пришлют водолаза. Бивень лежал здесь много тысяч лет. У первобытных людей письменмости не было, а значки на бивне похожи на буквы или цифры. Значит, это рука космонавта — гостя с другой планеты!..

Яля рассказала Пете много ненецких сказок. Утром на четвертые сутки я проснулся и увидел, что рядом с нами горит костер, а у костра сидит мой дедушка.

Нас разыскивали всем поселком. Когда мы рассказали про бивень, было много споров. Директор школы написал в Нарьян-Мар, мы ждем, что к нам приедут научные работники и водолазы. Как только Петя выздоровеет, мы всем классом отправимся на остров Ваули.

Заключение

Из Нарьян-Мара к нам приезжали двое аквалангистов. Бивень они не нашли. До сих пор он лежит на дне моря… Плохо искали!

Какой-то сотрудник музея пишет в письме, что на бивне, возможно, не было никакого рисунка: игра воображения, отпечатки растений… Не люблю я таких осторожных людей. Они и каналы на Марсе не видят и Тунгусский метеорит для них — просто камень… Эх если бы я сам был водолазом! Все-таки я надежды не теряю. Может быть, напишу письмо в Академию Наук.

Мне пришла в голову такая мысль: на острове Ваули можно найти еще что-нибудь интересное. Если марсиане (или жители какой-то другой планеты) побывали в этих местах, они должны были оставить и другие следы…

Надо искать!

Конец

Игорь Забелин

Тени оазиса

Тайна безымянного острова - i_008.jpg

Проездом из Вашингтона в Москву я остановился на несколько дней в Париже и однажды был вызван по телефону в наше посольство.

Секретарь посольства показал мне короткую записку мосье Анри Вийона, в которой тот сообщал, что в его распоряжении находятся недавно найденные дневники русского полярного исследователя Александра Щербатова. Анри Вийон хотел бы встретиться и переговорить с советским специалистом.

Имя Анри Вийона я не раз слышал, он был одним из участников французской антарктической экспедиции, работавшей по программе Международного геофизического года, — а вот кто такой Щербатов, понятия не имел.

В тот же день я встретился с Анри Вийоном, невысоким человеком с седыми висками и тонким смуглым лицом. Для марта месяца он был одет, пожалуй, слишком легко — в летний светлый макинтош.

— Рад вас видеть, мосье Непидов, — сказал Анри Вийон, резким движением протягивая мне небольшую крепкую руку.

Мы заняли угловой столик в небольшом голубом зале ресторана «Коммодор», где почти никого не было, и Вийон, заказав вина, спросил, известно ли мне что-нибудь о Щербатове. Очевидно, он предвидел мой ответ и, коротко кивнув, сказал, что я и не мог ничего знать.

— Имя вашего соотечественника помнят только в нашей семье, — пояснил Анри Вийон и, предупреждая мой вопрос, добавил: — Он участвовал во французской антарктической экспедиции Мориса Вийона…

Я вскинул глаза на собеседника.

— Да, — сказал Анри Вийон. — Это был мой дед…Теперь вы понимаете, что дело, в которое я собираюсь посвятить вас, отчасти имеет семейный характер. Морис Вийон и Александр Щербатов не вернулись. Они погибли в Антарктиде в четырнадцатом году. Обстоятельства их гибели долгое время оставались неизвестными. Лишь недавно одна из партий нашей экспедиции случайно обнаружила зимовку Мориса Вийона и в ней дневники… Вийон и Щербатов остались бы живы, если бы сознательно не пошли на риск во имя науки. В истории исследования Антарктиды имена Мориса Вийона и Александра Щербатова должны стоять рядом. Очень просто отдать предпочтение начальнику экспедиции перед каюром. Но когда вы познакомитесь с дневником Щербатова, вы поймете, что есть основание поднять на щит именно его, потому что в Антарктиде самым неожиданным образом подтвердилась удивительно смелая гипотеза вашего соотечественника. Однако выше всего их человеческий подвиг, и, если вы разделяете мое мнение, я готов передать вам дневник Щербатова.

Не откладывая, мы тотчас отправились к Вийону. По дороге он рассказывал мне о Щербатове.

— Это была весьма романтическая история. Морис Вийон готовился к экспедиции тщательно, старался избежать малейшего промаха. В частности, он сам покупал северных ездовых собак в Мезени. Дед русского языка не знал, а в Мезени никто не говорил по-французски. Видимо, поэтому местная администрация и вынуждена была прибегнуть к помощи Щербатова, сосланного в Мезень за революционную деятельность…

Мне неизвестно, в чем обвиняли Щербатова власти. Могу сказать только, что дед явно сочувствовал своему неожиданному знакомому, иначе не помог бы ему бежать за границу.

— Значит, Щербатов бежал из Мезени на судне Мориса Вийона?

— Да. Щербатов помог деду приобрести собак, а когда шхуна «Ле суар» вышла в море, на борту ее находился и Щербатов…

Дома Вийон достал из папки несколько старых фотографий. Там были изображены люди в меховых одеждах, бородатые и усатые и потому, вероятно, очень похожие друг на друга. Вийону пришлось разъяснить мне, где его дед, а где мой соотечественник Щербатов.

Потом Анри положил передо мною толстую тетрадь в добротном кожаном переплете, почти совсем не пострадавшем в анаэробных условиях Антарктиды.

— Вы еще успеете прочитать дневник, — сказал мне хозяин. — В первую очередь вам надо ознакомиться с рукописью статьи, в которой Щербатов излагает свою гипотезу. В найденных дневниках о ней говорится глухо: во время санного похода у них было мало времени для раздумий о прошлом Антарктиды.

Первые же строки статьи Щербатова произвели на меня ошеломляющее впечатление. Я думал, что, говоря о прошлом Антарктиды, Анри Вийон имел в виду ее геологическую историю, тайны которой ныне успешно раскрываются. Но Александр Щербатов полагал, что Антарктида была родиной древнейшей цивилизации. Ничего подобного мне и в голову не приходило. Разумеется, я сразу же отбросил тривиальную ссылку на лед и мороз — Щербатов тоже знал о них, но, видимо, счел возможным пренебречь обстановкой. Почему?

Я понял это уже в Москве, когда занялся изучением дневников и статей Надеюсь, что мне удалось разобраться в гипотезе Щербатова и составить правильное представление о двух героях моего рассказа; Александре Щербатове и Морисе Вийоне.

О них я и скажу прежде всего несколько слов. Щербатов получил отличное гуманитарное образование, был великолепно знаком с работами античных авторов. Позднее, уже в Петербургском университете, он стал изучать географию и геологию, опубликовал несколько статей о географических взглядах ученых древности. Александр Щербатов учился в университете после первой русской революции; раздумья о будущем России привели его к знакомству с социологической литературой, в том числе и с марксистской. «Капитал» Маркса он, судя по всему, читал очень внимательно.

27
{"b":"563469","o":1}