ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Николай Егорычев

Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном

© Егорычев Н. Г., наследники, текст, 2017

© «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

Глава 1. Строгино

Мои корни

Моя малая родина – подмосковная деревня Строгино, что напротив впадения реки Сходни в Москву-реку. Здесь я родился и прожил почти четверть века.

Строгино – одно из самых чистых мест города. Здесь свой микроклимат – мягкий, добрый, много воды. Москва-река окружает Строгинский район со всех сторон. Здесь легко дышится.

Название деревни известно с XVII века. Когда-то это было владение бояр Романовых, а затем – Нарышкиных.

Выписки из архивов свидетельствуют, что мои предки жили на подмосковных землях издавна: по линии отца – в Строгине, по линии матери – в Митине.

В Строгине народ жил побогаче, чем в Митине: совсем другая земля, да и к Москве поближе, связи с городом теснее. Возили в Москву на продажу молоко, картофель, мясо. Кое-кто даже ездил работать в город.

У моего строгинского деда Сергея Федоровича Егорычева и его жены Татьяны Арсентьевны была большая семья: четверо сыновей и две дочери.

Дед был достаточно состоятельным мастеровым человеком. Он сколотил в качестве подрядчика бригаду строителей и подался всей семьей на Украину, да там и осел с двумя сыновьями и обеими дочерями. Два других сына Сергея Федоровича – Григорий (мой будущий отец) и Василий – вернулись в Строгино, к своей родне. Отцу на тот момент было пятнадцать лет. Со временем они построили общий дом, разделенный тонкой перегородкой, и стали жить рядом.

Семен Тарасович Тарасов – мой митинский дед – имел семерых детей: четырех сыновей и трех дочерей. Любимица младшенькая, Анна, стала потом моей матерью.

Дед владел лесным участком в Московской губернии и вместе со своими сыновьями поставлял дрова в Москву. Тогда Москва топилась дровами, и у него было одиннадцать постоянных покупателей. Все люди солидные. Дровами деда топили печи в Кремле и во дворце княгини Разумовской. Деньги за дрова он получал один раз в год с каждого клиента. Такой порядок требовал от деда ответственности за поставки и правильного распределения расходов в течение года на всю свою большую семью.

Дед поставлял лес и для строительства храма Христа Спасителя, за что был награжден Большой медалью. Я ее хорошо помню, потому что не раз держал в руках. Она была персональная, с фамилией деда. Во время войны моя сестра эвакуировалась в Новосибирск. Дом был брошен. Медаль, к сожалению, пропала. Пропал и старый Псалтырь в сафьяновом переплете, в котором много текстов было написано от руки. Жена моего брата рассказывала, что было очень холодно, топить было нечем, и тогда в ход пошли стулья и книги. Тогда же вместе с Псалтырем пропала и моя первая, хоть и небольшая, но дорогая мне библиотека.

Семен Тарасович был церковным старостой в Христорождественской церкви в соседней деревне Рождествено, которая числилась приходской церковью деревни Митино. Эту церковь он построил вместе с сыновьями. Строительство ее тоже связано с еще одной семейной легендой, которая имеет несколько вариантов. Я ее знаю в такой версии.

В сорок шесть лет Семен Тарасович сильно занемог. Когда почувствовал себя совсем плохо, попросил жену пойти к святому источнику в Рождествено: «Принеси святой воды и окати меня этой водой. Если выздоровлю, построю на этом месте церковь». Она принесла воды, он разделся, и она окатила его этой ледяной водой. После этого дед спал трое суток. Проснулся здоровым.

Свой обет дед выполнил. Сейчас в Рождествене стоит эта церковь. Первоначально она была, конечно, намного скромнее. Но стоит церковь крепко. Сама церковь – из красного кирпича. А все убранство церкви за свой счет организовал хозяин текстильной фабрики, что была около села Путилково.

Когда в 1930 году церкви стали закрывать, пришла очередь и Христорождественской церкви. Случилось так, что из-за нее погиб один из сыновей деда – мой дядя Василий Семенович Тарасов. На собрании прихожан по поводу закрытия церкви он сказал: «Граждане, может, нам церковь-то не сносить? Ведь около церкви – кладбище. Здесь наши предки похоронены. Кто будет за кладбищем смотреть?»

Эти его слова сочли контрреволюционной агитацией – дали ему 58-ю статью. Осудили на пять лет и выслали в Архангельскую область.

В то время все было не так еще безнадежно. У дяди был зять с юридическим образованием. Через четыре года зять добился отмены приговора. Дочь поехала в Архангельскую область выручать отца. Она нашла его в глухом лесу, где он гнал древесный уголь. Там он и умер у нее на руках от истощения. Церковь, однако, тогда не тронули, и какое-то время она действовала. Но потом ее все же закрыли, и в ней разместилась артель. Артельщики хотели что-то перестроить в обширных церковных подвалах. Уж чем только ни долбили они фундамент, но он не поддавался: песчаник чем дольше стоит, тем прочнее становится.

Открыли ее после войны, и действует эта приходская церковь по сей день. Там крестили моего внука и двух правнуков.

Доколхозная деревня

В 1919 году моего митинского деда пытались арестовать, поскольку мужик он был зажиточный. Но местные жители встали на его защиту: «Не дадим его. Это наш мужик. Если у кого что случалось – пожар али лошадь пала, он всегда нам помогал, а брали в долг – прощал. Всегда всем помогал». И отстояли.

Помогло избежать ареста также и то обстоятельство, что дед перед этим сдал все «излишки» – лошадей, коров и прочее. Учли, наверное, и то, что его младший сын сражался в то время на фронтах Гражданской войны в коннице Буденного. Там же, при дяде, служил и племянник – внук деда от старшего сына.

Я родился в трудном для страны 1920 году. В этом году закончилась Гражданская война, хотя очаги ее тлели до 1922 года. Возвратившиеся с войны сотни тысяч крестьян и рабочих оказались без занятий и средств к существованию. Гражданская война и интервенция привели к полному разрушению хозяйства страны. От голода, болезней, террора и в боях погибло восемь миллионов человек. Положение усугублялось частыми неурожаями.

Весной 1918 года разразился голод в Центральной России. Летом 1921 года голодом были охвачены 34 губернии. Голодали миллионы людей. Для помощи голодающим было произведено изъятие церковных ценностей. На это золото покупали продовольствие за границей.

Для того чтобы выжить, страна вынуждена была перейти к политике «военного коммунизма». Была национализирована не только крупная и средняя промышленность, но и значительная часть мелкой промышленности. Введена хлебная монополия и продразверстка, которая означала изъятие всех хлебных излишков у крестьян сверх минимума, необходимого для личного выживания, корма скота и посевов. Крестьяне были недовольны продразверсткой. В ряде губерний вспыхнули восстания.

Революция переживала критическое время. «Народ переустал», – говорил Ленин. В марте 1921 года на X съезде партии было принято решение отказаться от политики «военного коммунизма» и перейти к новой экономической политике – НЭПу. Продразверстку заменили продналогом. Натуральный продовольственный налог был меньше продразверстки. А главное, все, что оставалось сверх налога, поступало в полное распоряжение крестьянина. Все эти события не могли пройти мимо Строгина. С первых же дней революции жителям этой и соседних деревень пришлось распрощаться со своим патриархальным укладом жизни. Церковь была отделена от государства, школа от церкви. В деревне установилась советская власть. По-новому распоряжались теперь землей. До революции только лица мужского пола имели право на земельный пай. У моего отца, например, до революции семья состояла из семи человек, а земли он имел всего два пая – на себя и на сына. Каждые четыре-пять лет землю делили заново, с учетом изменений в семье. После революции землю стали давать по едокам, то есть свой пай получал каждый член семьи.

1
{"b":"563940","o":1}