ЛитМир - Электронная Библиотека

– Наши, наши идут! Жихарев зашагал к берегу.

– Я, признаться, струсил маленько, – обернулся он к едва поспевавшему за ним Доронину. – Говорю с вами, а у самого в сердце покалывает. Теперь ничего. Дочапают.

Кунгасы заметили не только Жихарев с Дорониным. На берегу царило оживление. Женщины под командой Марии тащили на пирс носилки и корзины для рыбы.

Ветер усиливался. Кунгасы приближались медленно. Когда они, на секунду показавшись, снова исчезали в волнах, сердце у Доронина тревожно сжималось. Он видел, что и Жихарев волнуется.

Но больше всех волновался японец Ваня. Он показывал на кунгасы и кричал что-то по-японски.

Только через час кунгасы подошли к берегу. Теперь можно было разглядеть людей, сидевших на вёслах. Грести становилось всё труднее. Кунгасы так высоко поднимались на волнах, что весла едва прикасались к воде.

– В такую болтанку главное дело – рулевой, – не оборачиваясь, сказал Жихарев. – На первой лодке за рулём Вася-японец. Этот может!

Но Доронин ясно видел, что на корме первого кунгаса сидел рослый человек в ватнике. Он уже собирался сказать об этом Жихареву, но тот опередил его.

– А ведь на корме-то не Вася сидит. Что же это он? Или на вёсла сел, – недоуменно проговорил он.

Японец Ваня, стоявший рядом с Жихаревым, растерянно улыбнулся и сказал, показывая пальцем на кунгас:

– Васья нет?

Наконец кунгасы подошли к пирсу. Когда первый из них оказался почти у самого берега, десятки рук ухватились за его борт.

На дне кунгаса возвышалась гора трепещущей рыбы, и прямо на ней лежал маленький японец с залитым кровью лицом.

Облепленный рыбьей чешуёй, насквозь промокший человек в ватнике выпрыгнул на берег и, обращаясь к Жихареву, хрипло сказал:

– Худо. Убило парня.

В тот же момент Ваня оказался в кунгасе. Он упал на колени рядом с братом и обхватил его голову руками.

– Веслом его хватило, – говорил человек в ватнике. – Он помогал рыбу из невода брать, а у Митьки весло волной вырвало – и прямо его по виску. Вот ведь дело-то какое…

Ваня с трудом поднял брата и понёс его к трапу. Много рук протянулось с берега, чтобы принять Васю.

Японца принесли в землянку Жихарева. Он лежал, закрыв глаза, маленький, похожий на своего брата, точно близнец. Уже вскипела вода, и Мария осторожно обмывала его залитое кровью лицо.

Васю всё время тошнило. Доронин подумал, что это обычно бывает при сотрясении мозга.

– Помрёт? – тихо спросил у него Жихарев.

– Не знаю, – также тихо ответил Доронин. – Все горе в том, что его сейчас нельзя трогать с места.

– Вот несчастье! – с сердцем сказал Жихарев. – Этот Вася, может быть, впервые жизнь настоящую почувствовал… А тут…

Ваня неподвижно, точно окаменев, сидел у изголовья брата. Глаза у него лихорадочно блестели.

– В районе есть врач, – решительно сказал Доронин, – надо его вызвать. По железной дороге туда три часа езды. Кто поедет?

ГЛАВА X

Едва устроившись на новом месте, Ольга Леушева с головой ушла в работу. Ей не хватало суток. Она организовала амбулаторию, вытребовала из области ещё одного врача, начала проводить поголовную диспансеризацию населения, открыла курсы медицинских сестёр и сама на этих курсах преподавала.

Каждый день по два, а иногда и по три раза Ольга появлялась в райкоме у Костюкова.

– Вы что, товарищ Костюков, хотите эпидемии сыпного тифа? – грозно спрашивала она, входя в кабинет секретаря райкома.

Это значило, что ей необходим транспорт просто для того, чтобы доставить из области соответствующие медикаменты.

– Вы что, холеры не боитесь? – спрашивала она в другой раз, и Костюков понимал, что сейчас речь пойдёт о баках для кипячёной воды.

На этот раз Ольга убеждала Костюкова добиться, чтобы один из трёх рентгеновских аппаратов, полученных областью с материка, был передан в её амбулаторию.

– Допустим, у вас завтра будет язва желудка, – кричала Ольга, – или туберкулёз, или рак. Мы даже диагноза не сможем поставить.

– Почвму именно у меня? – улыбаясь, спросил Костюков.

– Я к примеру, – отмахнулась Ольга. – Это может случиться с любым человеком.

Она успокоилась только тогда, когда Костюков обещал позвонить в облздравотдел, а если понадобится, то и самому Русанову.

Выходя из райкома, Ольга столкнулась с колхозником, которого послал Жихарев. Он объяснил ей, в чём дело.

Ольга решила ехать сама. Приём больных она передала другому врачу – пожилой женщине, которой эта поездка была бы не по силам. Шёл снег – она надела валенки и ватную куртку под пальто.

Когда Ольга уже совсем собралась, колхозник смущённо сказал, что ей предстоит ехать одной. Он, по распоряжению Жихарева, должен остаться, чтобы получить на комбинате крючки для ярусов.

– Как бы не опоздать на поезд, – озабоченно сказала Ольга.

Обрадованный колхозник проводил её на вокзал и объяснил, как добраться от станции до места.

В вагоне было темно. За окнами завывал ветер.

«Что там такое с этим японцем? – думала Ольга, усаживаясь подальше от двери. – Неужели сотрясение мозга? Задета ли черепная кость?»

Она мысленно пересчитала медикаменты, уложенные в санитарную сумку. Нет, кажется, ничего не забыла.

Поезд тронулся, мерно застучали колёса, и Ольга заснула.

…Она проснулась, почувствовав, что поезд остановился Протяжно выл ветер. В окне то появлялись, то исчезали светлые пятна, точно мимо вагона кто-то ходил с фонарём.

«Станция, должно быть, – подумала Ольга. – Уж не проехала ли я?»

Она посмотрела на часы. Поезд отправился в половине четвёртого, а сейчас было ещё только шесть часов. Значит, полчаса ещё можно подремать. Но прошло пять, десять, пятнадцать минут, а поезд не трогался с места. «Что-то неладно», – подумала Ольга, взяла сумку и вышла в тамбур. Спустившись по ступенькам, она сразу по колено провалилась в сугроб. Ветер бросил ей в лицо пригоршню сухого, колючего снега. Кроме тусклых огоньков у паровоза, ничего не было видно.

Держась рукой за стенки вагонов и с трудом передвигая ноги по глубокому снегу, Ольга добралась до паровоза. Кучка людей окружила проводников, стоявших с фонарями в руках.

– Почему мы не едем? – спросила Ольга.

– Ждём, пока колеса на лыжи сменят, – угрюмо ответил кто-то с паровоза.

«Занос», – поняла Ольга.

– Идите спать, гражданка, – сказал Ольге один из проводников, поднимая фонарь и освещая её лицо. – Сутки здесь простоим, дело верное.

– Сутки? – растерянно переспросила Ольга. – Но это невозможно!

– Ещё как возможно, – невесело рассмеялся проводник.

Ольга осмотрелась. Впереди, освещённый фонарём паровоза, ровно искрился снег. Казалось, что никаких рельсов здесь никогда и не было. Справа белой, постепенно темнеющей стеной поднималась сопка. Одинокое дерево, стоявшее на её склоне, предостерегающе, точно причудливый светофор, подняло мохнатые лапы.

– Кто здесь начальник поезда? – громко спросила Ольга.

– Я начальник поезда, – отозвался человек в чёрной форменной шинели с поднятым воротником.

– Скажите мне точно, когда пойдёт поезд. Я врач и спешу к тяжелораненому.

– Плохо дело, товарищ, – сказал начальник, – сами видите, как занесло. Снегоочиститель надо требовать, а связи никакой. Японская техника! Полагаю, что раньше завтрашнего вечера не выберемся.

– Сколько отсюда до станции?

– Километров восемь, десять, не больше. Да вы не пешком ли вздумали?

– А что вы думаете, раненый будет ждать, пока вас здесь откопают? – недовольно сказала Ольга. – Объясните, как идти.

– По линии нельзя, все замело, – растерянно пробормотал начальник. – Вот разве по телеграфным столбам…

Ольга торопливо соображала. До станции восемь, самое большее – десять километров. Ближайший телеграфный столб – вот он, совсем рядом. Расстояние между столбами невелико. Через два часа начнётся рассвет, тогда всё будет прекрасно видно. За час она сделает четыре, нет, пожалуй два километра. Значит, через четыре-пять часов будет на месте. Вопрос ясен.

39
{"b":"5641","o":1}