ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Забойная история, или Шахтерская Глубокая
Финская система обучения: Как устроены лучшие школы в мире
Мститель Донбасса
Уэйн Гретцки. 99. Автобиография
Любовь колдуна
Князь Пустоты. Книга третья. Тысячекратная Мысль
Душа моя Павел
Белокурый красавец из далекой страны
Рыцарь Смерти

Больше всего ее выводило из себя то, что ее собственный компьютер находился совсем рядом – какая-нибудь сотня метров вверх и еще с километр в сторону. Если бы только удалось туда добраться, ситуация моментально бы переменилась. "Если, если, если", – сердито подумала она. Если бы кое-кто придержал свой длинный язык и подумал бы хорошенько, как добраться сюда и кое-что закончить… Если бы она не вела себя настолько сумасбродно, что даже мать увидела в ней угрозу… Сон Чин великолепно умела обращаться со всякой электроникой, но понимала, что обращаться с людьми она не умеет совсем. До сих пор она только господствовала и управляла. Ей не было необходимости беспокоиться о других людях.

И вот результат. Она тщательно осмотрела свою камеру, сантиметр за сантиметром, пока не нашла маленькое темное пятнышко в одном из углов, чуть ниже светильника. Видеодатчик. И несомненно, он здесь не один. Где-то, может быть, совсем рядом, кто-то сидит в удобном кресле и разглядывает ее трехмерное изображение, а может быть, записывает его и анализирует каждое движение с помощью компьютерного психоанализатора. За всю свою жизнь Сон Чин не чувствовала себя такой беззащитной и униженной; она ненавидела весь мир, а больше всего – своего отца, который послал ее в этот ад. Она была для него лабораторным животным, и не более того. Домашняя утка, которую балуют и оберегают – пока не придет время официального обеда. И разница, единственная разница, состояла лишь в том, что утка не знает – и не может знать – что ее ждет. Но Сон Чин понимала, что это небольшое различие ничуть не беспокоит ее отца.

Одиночество и отсутствие внешних раздражителей заставили ее почти полностью потерять ощущение времени, но наконец дверь открылась и вошли две надзирательницы: одна принесла еду, а другая – устрашающего вида дубинку, которая, как предупредили Сон Чин, причиняла сильнейшую боль, но не оставляла на теле никаких следов. Еда состояла из большой чашки совершенно разваренного риса с какими-то ошметками, которым полагалось сойти за овощи. Палочек для еды ей не дали, и – еще одно унижение – пришлось есть руками. В первый раз она смогла съесть совсем немного, а все остальное сразу унесли, и она вновь осталась в бесконечном, как ей показалось, одиночестве. Однако через несколько кормежек она уже стала есть больше и даже с нетерпением ожидала следующего раза – не из-за чувства голода, но потому, что, как ни грубы и немногословны были охранницы, они все-таки нарушали однообразие, это было хоть какое-то человеческое общество.

Постепенно камера и однообразное существование остались единственной реальностью, а прежняя жизнь и семья стали казаться бесконечно далекими.

Но вот как-то раз дверь открылась, но еды ей не принесли. Сон Чин заставили встать, одели в больничный халат, сковали руки и ноги и вывели в коридор. Чувствуя необъяснимую апатию и отстраненность, она покорно поплелась за своими тюремщиками.

Ее привели в лабораторию, где сделали инъекцию меченых атомов, а потом, уже в другом помещении, провели анализы. Сон Чин не могла припомнить, чтобы ее здоровье когда-нибудь исследовали так дотошно. После этого ее отвели назад в камеру и покормили. Эти процедуры повторялись несколько раз, иногда после еды – видимо, для того чтобы сравнить результаты.

Наконец проверка закончилась, и в следующий раз ее привели в другую лабораторию, где уложили на кушетку и надели на голову какой-то прибор. Потом сверху спустился манипулятор, и начались странные вещи. Механическая рука щекотала ей соски и другие эрогенные зоны, и она ощущала нажатия и легкие покалывания – причем в самых неподходящих местах. Потом появились люди и, не слушая ее протестов, вымыли девушку и отвели туда, где ей предстояло умереть заживо.

Ее сопровождали уже знакомые женщины в белом, но, когда они пришли туда, оказалось, что предыдущая операция еще не закончена. На кушетках лежали два мальчика, а над ними, под присмотром техников, плавно двигались какие-то приспособления. Оглядевшись, Сон Чин увидела в операционной немало знакомых вещей. Разумеется, в медицинском оборудовании она разбиралась неважно, но компьютерные терминалы полностью отвечали стандартам, принятым в Центре. Чуть в стороне она заметила полный комплект ментопроцессоров самого последнего образца. "Добраться бы до них хоть на пять минут, – с тоской подумала она, – и у меня еще был бы шанс!"

– Могу ли я почтительно спросить, – прошептала Сон Чин начальнице охраны, – кто эти мальчики и в чем они провинились?

К ее удивлению, охранница ответила:

– Это мальчишки из ячейки техов. Единственные уцелевшие. Из них вытянули все, что можно, и теперь их отсылают на Мельхиор. Радуйся, цветочек, что ты не на их месте.

Мельхиор… В беседах отец иногда упоминал это слово. Тюрьма, из которой нет возврата, управляемая не Главной Системой, а Консилиумом Земли, в который входил и отец Сон Чин. Поговаривали, что там проводятся несанкционированные эксперименты над людьми. Расположена она была в космосе, внутри одного из астероидов. В космосе…

– Мы не можем торчать тут весь день, – проворчала одна из охранниц. – Давайте зафиксируем ее и оставим. Этих докторов всегда приходится ждать до бесконечности.

Начальница кивнула. Сон Чин усадили в удобное кресло и, сняв кандалы, подключили к компьютеру безопасности.

– Важность объекта один девять семь семь, – сказала начальница в микрофон на панели компьютера. – Зафиксирован в кресле номер два только для доктора Вана или для лица, обладающего старшим кодом безопасности.

– Подтверждаю, – ответил компьютер удивительно четким, но абсолютно лишенным выражения голосом. Из кресла выдвинулись зажимы и обхватили запястья, лодыжки, талию и шею Сон Чин.

– Доктор навестит тебя, как только освободится, цветочек, – сказала начальница на прощание. – Сиди, успокойся и смотри.

Охранницы ушли. Скосив глаза, Сон Чин поглядела на техников, занятых мальчиками. Если бы только они закончили до прихода доктора! Это был ее единственный шанс, и она нервничала, боясь упустить его, хотя еще не придумала, что будет делать дальше.

Маленький, щуплый человечек с седой клочковатой бородкой вошел в операционную и воззрился на техников.

– Пока что оставьте их. Они никуда не денутся, – сказал он. – У меня есть более важная работа. Считывание можно выполнить автоматически, а когда оно закончится, я вас позову.

– Как пожелаете, почтенный доктор, – ответил один из техников. Они еще раз проверили показания приборов и вышли.

Доктор Ван подошел к Сон Чин и одарил ее дружеской улыбкой:

– Добрый день. Понимаю ваше состояние, но прежде чем вы избавитесь от нас, пройдет немало дней. Я доктор Ван, начальник здешнего психохирургического отделения. Для меня большая честь работать с вами.

Сон Чин потрясенно уставилась на него. Он говорил так, словно ему предстояло всего лишь вправить вывихнутую лодыжку или наложить шину на сломанную руку.

– Вы собираетесь меня убить, и я не вижу причин для веселья, – холодно сказала она.

– Ну что вы, дорогая, я отнюдь не убийца, хотя вы и не первая, кто так говорит. Я не мясник, как те, кого эти двое встретят на Мельхиоре. Я, можно сказать, художник. Я беру того, кто, вроде вас, представляет собой опасность как для себя, так и для своего семейства, и создаю человека, живущего полноценной, счастливой и плодотворной жизнью. Мой холст – ваше тело и ваш разум, но окончательный результат будет исходить от вас, а не от меня. Я лишь вношу необходимые изменения и подталкиваю вас в верном направлении.

– Вы говорите как психиатр, но я не сумасшедшая! Вы губите тех, кто способен достичь того, на что вы сами никогда не сможете надеяться!

– Ну, об этом я судить не берусь. Но сумасшествие, видите ли, это всего лишь отклонение от общепринятых норм, а они изменчивы. Кое-где одно лишь утверждение, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца, может послужить явным признаком душевного нездоровья. Быть в своем уме – не обязательно значит быть правым, скорее это означает соответствовать образцу, выработанному преобладающей культурой. С точки зрения Центра, вы вполне нормальны, но вступаете в опасную область и вас невозможно остановить без таких мер, которые сделают вас бесполезной в данной обстановке. Другими словами, вас следует сделать нормальной с точки зрения культуры вашего народа.

22
{"b":"5659","o":1}