1
2
3
...
14
15
16
...
63

Вдруг перед ними возникло что-то черное, и отряд наконец остановился. Хутон, тот, у которого было жабье лицо, соскочил с лошади и подошел к пленницам.

– Идите прямо передо мной, – приказал он. – И следите, чтобы веревки не натягивались.

Это был какой-то туннель… нет, пещера. Оттуда веяло прохладой. Они медленно, в полной темноте куда-то спускались. Хутон либо различал что-то в этом мраке, либо хорошо знал дорогу.

– Поверните налево. Хорошо. Десять шагов вперед, теперь снова налево. Прекрасно. Теперь вперед, пока не скажу остановиться. Стоп. Направо.

Они все шли и шли, а лошади роняли им под ноги теплые комья навоза.

Очень скоро ни Чарли, ни Бодэ уже не представляли, где находятся и как сюда попали. Это была не просто пещера, а целый пещерный лабиринт, во всех направлениях тянулись каменные коридоры, кое-где попадались колодцы, которые низвергались в черную пустоту. Только тот, кто точно знал, где находится, кто различал те таинственные знаки, которые указывали путь, мог отыскать дорогу в кромешной тьме в лабиринте тоннелей.

Вдруг на них нахлынула волна шума и света. Это был свет тысяч факелов, сопровождаемый гулкой какофонией людских голосов и криков животных. Перед пленницами открылась огромная пещера. Чарли показалось, что этот подземный зал может сравниться с Большим залом Карлсбадских пещер, а может, он был больше – целый город.

Так вот, значит, где столица отверженных, владения разбойников, которых приютили Кудаанские Пустоши. Никакая власть не нашла бы это место. Да и кому и зачем было искать это чудовищное бандитское гнездо?

Отряд направился к центру города и смешался с толпой людей, животных, превращенцев и прочих отбросов Акахлара. Бодэ была совершенно заворожена всем, что мелькало у нее перед глазами. Пещера, казалось, простиралась так далеко вглубь, что ей не видно было конца. Здесь располагались дома, площади, базары, кипела жизнь, которая не знала солнечного света. Этот город жил только сегодняшним днем, не думая о «вчера», не заботясь о «завтра».

Однако пленницам не дали рассмотреть его получше. На центральной площади Хутон вдруг приказал им остановиться и подвел к приземистому строению, которое, казалось, целиком было сделано из стекла в несколько дюймов толщиной. Два охранника, чем-то похожие на свиней, кивнули, проворчали что-то и пропустили их к тяжелой двери с маленьким оконцем. Хутон осторожно снял с них арканы, развязал веревки и раньше, чем пленницы успели растереть затекшие руки, втолкнул их внутрь, так что они обе рухнули на устланный соломой пол. Дверь с грохотом захлопнулась, шума подземного города больше не было слышно.

– С-с-свинья! – прошипела Бодэ и с трудом села. – Ну как ты?

Чарли застонала, потом кое-как села. Боже! Казалось, веревка все еще сдавливает шею! Она попробовала успокоиться и глубоко дышать ртом. Наконец ей удалось вдохнуть по-настоящему.

Комната была маленькая – футов шесть на шесть, – даже Чарли разглядела ее целиком, хотя и не очень отчетливо. Очень грязный, холодный и липкий каменный пол был устлан гнилой соломой. В одном углу – отхожее место – большая ржавая посудина, в другом – глиняный кувшин с водой, а в ней плавал какой-то мусор. Бодэ подошла к кувшину, нахмурилась, обмакнула туда палец, лизнула.

– Кажется, обыкновенная, – недоверчиво проговорила она. Потом, продолжая рассматривать кувшин, Бодэ добавила:

– Очень возможно, что в воду добавили наркотик. И все же Бодэ умирает от жажды, да и какая теперь разница?

Они обе выпили понемножку. Вода напоминала минеральную, но никакого привкуса как будто бы не было.

Дверь распахнулась, и снова появился Хутон. Он поставил на землю корзину.

– Вот, здесь не много, но надо же вам что-то есть. Устраивайтесь, как сможете. Вас здесь выставили до следующего невольничьего аукциона, а он состоится только через три дня. Вы произвели настоящий переполох. Сюда нечасто попадают чистокровные акхарцы. – С этими словами он снова закрыл дверь, и шум города снова стих.

Чарли подошла к прозрачной стене. Снаружи уже собралась толпа и пристально их разглядывала. Оценивала товар. Поглазеть пришли не только мужчины и полумужчины, по сравнению с которыми Хутон был хорош, как бог, были и несколько женщин. Девушка попыталась представить себе, как должны выглядеть женщины, чтобы существовать в этом обществе наравне с мужчинами. Да, пожалуй, именно так. Чарли обратила внимание на одну из них – с мускулатурой борца, бордовой косметикой, торчащими во все стороны зелеными волосами и в кожаной экипировке в духе Бодэ.

Сама Бодэ, не обращая внимания на суматоху снаружи, рассматривала содержимое корзины.

– Черствый хлеб, заплесневевший сыр, какое-то мясо – надеюсь, не отравимся, если хватит терпения его прожевать. Кажется, все. Ага… амфора… – Она откупорила ее и понюхала. – Ну и дрянь!

Чарли была не в состоянии есть мясо, но слишком проголодалась, чтобы отказаться от остального, в том числе и от вина. Вино было действительно прескверное, но годилось, чтобы размочить хлеб. Сыр, если соскрести зеленый налет, показался голодным пленницам более или менее сносным.

Вино определенно было гораздо крепче тех вин, к которым Чарли успела привыкнуть. Ее охватила беззаботность, чувства притупились, и, как это ни странно, она больше не испытывала мрачного отчаяния.

Бодэ, которая обычно могла пить много, не пьянея, тоже слегка захмелела. Через какое-то время она встала и прижалась лицом к прозрачной стене.

– Бодэ кажется, что она в зоопарке, – слегка запинаясь, пробормотала художница, – но что-то не так. Люди в клетке, а животные на воле и рассматривают их! – Эта мысль показалась ей забавной, и она захихикала.

Чарли тоже начала хохотать. Потом подошла к стене и продемонстрировала несколько живописных и весьма красноречивых телодвижений, издеваясь над толпой. Они забавлялись подобным образом какое-то время, а потом повалились на солому и мгновенно уснули.

* * *

Неизвестно, сколько они проспали, в таком месте время вообще определить было невозможно, но судя по тому, как болели у них все кости и мышцы, когда они очнулись, они пробыли в забытьи довольно долго. Чарли, однако, чувствовала себя так, будто вообще не спала.

У двери стояла корзина с такой же едой, как и в прошлый раз. Неизвестно, сколько она там простояла.

Бодэ подползла к ней, взяла и села, прислонившись к стеклянной стене. Глаза у нее тоже были как стеклянные.

– Бодэ отвратительно себя чувствует, – устало пробормотала она. – Все силы, вся воля к борьбе покинули ее. Она устала. Выхода нет. Они могут делать с ней все, что угодно.

Чарли с ужасом слушала, как Бодэ высказывает ее собственные мысли. Что-то внутри нее тоже отказывалось бороться. Она чувствовала себя маленькой, слабой и беспомощной, ей оставалось только смириться со своей судьбой.

– Знаешь, это, наверное, вино или вода, – заметила Бодэ тем же бесцветным, отрешенным голосом. – Зелье усиливает эти чувства – усталости, безнадежности, отчаяния. Ты не совсем понимаешь. Бодэ – алхимик. В этих пещерах растут сотни мхов, грибов и лишайников. Маленькая порция – и готово. Выпьешь – и на время все твои заботы, страхи, тревоги исчезают, потом проходит время, наркотик выветривается, и ты становишься покорным и безвольным, лишаешься жизненных сил. Вспомни, какое представление мы устроили для покупателей, а теперь мы вообще не станем сопротивляться и причинять им беспокойство.

Зелье? Чарли уставилась на амфору. Самое ужасное, что, хотя Бодэ совершенно права, им абсолютно все равно. Что им остается делать? Только смириться со своей судьбой. Все, она сдается.

Проклятие, а ведь в ней скрывается другое, более примитивное существо. Должно быть, от него будет больше проку в таком месте. И всего-то три слова вслух по-английски, и заклинание изгонит из ее сознания Чарли и поставит на ее место Шари, невежественную, услужливую, раболепную невольницу, все мысли которой можно выразить сотней слов Короткой Речи. Черт побери! Она всегда гадала, что будет, если она сама произнесет эти слова вслух, но никогда не отваживалась на это, потому что некому было бы вернуть Чарли назад. Да не плевать ли теперь на это?

15
{"b":"5662","o":1}