ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Что?"…

"При полномъ почтеніи къ нему, я поневолѣ и вполнѣ завидую ему."

Такъ, вотъ оно и случилось. Нужно еще поискать, подобнаго Роландсену, когда рѣчь шла о томъ, чтобы распространить немного радости вокругъ.

"Вы шутникъ!" отвѣчала она, оправившись.

Роландсенъ, идя домой, разсуждалъ, что онъ во всѣхъ отношеніяхъ можетъ быть доволенъ сегодняшнимъ днемъ. Въ приподнятомъ и побѣдоносномъ настроеніи онъ благодарилъ самого себя за то, что юная пасторша такъ часто съ нимъ разговариваетъ: онъ хитеръ, онъ лукавъ. Онъ сумѣетъ отшить юмфру фонъ-Лоосъ, и разорвать всѣ ея женскія сѣти. Онъ не смѣетъ этого сдѣлать прямо; нѣтъ, нѣтъ, но есть и другой путь. Какъ знать, можетъ быть, пасторша и окажетъ ему эту услугу, разъ они стали добрыми друзьями.

VIII

Ночью пасторскую чету разбудило пѣніе. Никогда не переживали они ничего подобнаго; пѣніе доносилось снизу со двора. Солнце уже озаряло землю, чайки проснулись; было три часа.

"Мнѣ, кажется, кто-то поетъ", крикнулъ пасторъ женѣ въ ея комнату.

"Это у меня подъ окномъ", отвѣчала она.

Она прислушивалась. Она прекрасно узнала голосъ этого сумасшедшаго Роландсена, и слышала его гитару тамъ внизу; однако, онъ ужъ черезчуръ дерзокъ: поетъ о своей несравненной возлюбленной, а обращается прямо къ ней. Она горѣла негодованіемъ.

Пасторъ вышелъ въ комнату и выглянулъ въ окно.

"Это, какъ я вижу, телеграфистъ Роландсонъ", сказалъ онъ нахмурившись. "Онъ недавно получилъ полъбоченка коньяку. Просто срамъ, что дѣлается съ этимъ человѣкомъ."

Но жена не смогла такъ сурово взглянуть на все это: этотъ славный телеграфистъ могъ драться, какъ крючникъ, а пѣть какъ божественный юноша; этимъ онъ значительно разнообразилъ ихъ тихую и благонравную безжизненность.

"Это, какъ видно, серенада", сказала она и засмѣялась.

"Которую ты не можешь же принять благосклонно", прибавилъ пасторъ. "Или ты думаешь иначе?"

Вѣчно нужно ему къ чему-нибудь придраться. Она отвѣтила: "Ну, это ужъ не такъ опасно. Это просто забавная шутка съ его стороны, вотъ и все!"

Въ душѣ же добрая жена рѣшила никогда впередъ не строить глазки Роландсену и не увлекать его на такія безумныя выходки.

"Вотъ, онъ, кажется, начинаетъ ужъ новую пѣсню"! воскликнулъ пасторъ, подойдя къ окну и забарабанивъ по стеклу пальцами.

Роландсенъ поднялъ голову. Тамъ стоялъ пасторъ, самъ пасторъ, собственной персоной. Пѣніе прекратилось. Роландсенъ притворился смущеннымъ, простоялъ одно мгновеніе, словно огорошенный, а затѣмъ вышелъ со двора.

Пасторъ сказалъ: "Гмъ, а какъ спокойно безъ него было бы!" — Онъ далеко не былъ опечаленъ тѣмъ, что лишь однимъ своимъ появленіемъ, уже достигъ такихъ благихъ результатовъ. "А теперь онъ завтра же получитъ отъ меня и посланіе", сказалъ онъ: "я ужъ давно обратилъ вниманіе на его неприличный образъ жизни."

"А не лучше ли будетъ, если я скажу ему, что мы вовсе не желаемъ слушать по ночамъ его пѣніе."

Пасторъ продолжалъ, не обращая ни малѣйшаго вниманія на предложеніе своей жены.

"А затѣмъ я отправлюсь къ нему и поговорю съ нимъ!" Пасторъ сказалъ это такъ многозначительно, словно Богъ знаетъ, что могло случиться, если онъ пойдетъ къ Роландсену.

Пасторъ вернулся въ свою комнату и продолжалъ размышлять, лежа. Онъ ни въ коемъ случаѣ не станетъ щадить этого легкомысленнаго, полоумнаго господина, который такъ кривляется и безпокоить весь приходъ своими выходками. Онъ не станетъ дѣлать различія между людьми, а будетъ посылать обличенія, какъ Петру, такъ и Ивану, требуя отъ всѣхъ къ себѣ уваженія. Нужно просвѣтить эту темную общину. Онъ, напримѣръ, не забылъ сестру своего помощника Левіана. Она не исправилась, и пасторъ не считалъ возможнымъ больше держать ея брата въ качествѣ помощника. Горе посѣтило домъ Левіана: его жена умерла; и на похоронахъ ея пасторъ окончательно понялъ этого человѣка. Это была такая исторія, отъ которой волосы могли встать дыбомъ: когда добрый Левіанъ долженъ былъ опустить свою жену въ могилу, онъ вспомнилъ, что запродалъ тушу теленка Мокку. Амбары Мокка были по дорогѣ на кладбище; дни стояли уже недостаточно холодные, чтобы сохранить мясо свѣжимъ, онъ и захватилъ тушу теленка съ собою. Пасторъ узналъ объ этомъ отъ Еноха, этого глубоко смиреннаго человѣка съ ушной болѣзнью, и тотчасъ позвалъ къ себѣ Левіана.

"Я не могу дольше держатъ тебя помощникомъ". сказалъ пасторъ. "Твоя сестра живетъ и погибаетъ у тебя въ домѣ, а ты не слѣдишь за ней, спишь всю ночь, между тѣмъ какъ мужчина шляется къ тебѣ въ домъ."

"Къ сожалѣнію," согласился помощникъ, "иногда это бываетъ."

"А къ этому еще и другое: ты везешь жену свою въ могилу, а съ нею вмѣстѣ везешь и тушу теленка! Простительно ли это?"

Рыбакъ взглянулъ на пастора, виднью ничего не понимая, и нашелъ его неправымъ. Его покойная жена была такой заботливой, она первая напомнила бы ему, если бы могла, чтобы онъ захватилъ съ собою теленка. — Вѣдь дорога то одна, сказало бы это усопшее дитя человѣческое,

"Если господинъ пасторъ предъявляетъ такія требованія, то никогда не найдетъ порядочнаго помощника."

"Это ужъ мое дѣло," продолжалъ пасторъ, "во всякомъ случаѣ ты освобождаешься отъ должности."

Левіанъ опустилъ голову и взглянулъ на свою фуражку. Право, эта обида напрасно стряслась надъ нимъ, сосѣди будутъ злорадствовать по этому случаю.

Пасторъ пришелъ въ негодованіе: "Господи Боже мой! неужто ты не можешь, наконецъ, заставить этого человѣка жениться на твоей сестрѣ?!"

"Какъ вы можете, господинъ пасторъ, думать, что я не старался объ этомъ!" отвѣчалъ Левіанъ. "Да дѣло въ томъ, что она не совсѣмъ то увѣрена, который именно."

Пасторъ открылъ ротъ: "Который именно?.."

А когда онъ, наконецъ, понялъ, онъ всплеснулъ руками. Потомъ онъ еще разъ кивнулъ головой:

"Итакъ, я возьму себѣ другого помощника."

"А кого же именно?"

"Я не обязанъ сообщать тебѣ объ этомъ, но это будетъ Енохъ."

Мужикъ задумался. Онъ зналъ Еноха, ему приходилось имѣть кое-какія дѣла съ этимъ человѣкомъ.

"Такъ это будетъ Енохъ!" — вотъ все, что онъ сказалъ на это, выходя.

Енохъ занялъ его мѣсто. Это была скрытная натура; онъ никогда не ходилъ, выпрямившись, а постоянно опускалъ голову на грудь, и основательно смотрѣлъ на вещи. Поговаривали, будто онъ не очень-то честный товарищъ на морѣ: много разъ ловили его на томъ, какъ онъ подставлялъ ножку другимъ. Но это навѣрно была только клевета и навѣты. Съ внѣшней стороны онъ, правда, не походилъ ни на графа, ни на барина, — платокъ на ушахъ безобразилъ его. Къ этому у него была скверная привычка, встрѣтивъ кого-нибудь на дорогѣ, прикладывать палецъ сначала къ одной ноздрѣ, потомъ къ другой и при этомъ фыркать. Но Господь Богъ не обращаетъ вниманія на внѣшній обликъ человѣка, а у этого смиреннаго его служителя, конечно, было лишь похвальное желаніе немножко почиститься, прежде чѣмъ подходить къ людямъ. Когда онъ приходилъ куда-нибудь, то говорилъ: "Миръ вамъ!" а, уходя, провозглашалъ: "Миръ да будетъ съ вами!" Все, что онъ носилъ, было основательно обдумано. Даже большой ножъ, висѣвшій у пояса, носилъ онъ съ такимъ видомъ, какъ будто хотѣлъ сказать: а вѣдь, къ прискорбію, есть и такіе люди, у которыхъ нѣтъ даже пояса. Въ послѣдній жертвенный день Енохъ обратилъ на себя общее вниманіе крупнымъ приношеніемъ: онъ положилъ на алтарь банковый билетъ. Неужто онъ столько заработалъ за это время? Конечно, могло быть и такъ, что высшая сила присоединила свою лепту къ его шиллингамъ. У Мокка въ лавкѣ онъ ничего не былъ долженъ, его сѣти висѣли безъ употребленія, а семья его была прилично одѣта. Дома онъ за всѣмъ слѣдилъ строго. У него былъ сынъ, истинный образецъ юноши хорошаго, кроткаго поведенія. Этотъ юноша плавалъ на рыбную ловлю въ Лофоденъ, такъ что имѣлъ полное право вернуться домой съ синимъ якоремъ на рукѣ, однако, онъ этого не сдѣлалъ. Отецъ съ раннихъ лѣтъ научилъ его страху Божію и смиренію: благодать покоится надъ тѣмъ, кто ведетъ себя тихо и скромно, думалъ Енохъ.

10
{"b":"568447","o":1}