ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На крышѣ станціи стоялъ на желѣзномъ шпилѣ флюгеръ, пѣтушокъ. Роландсенъ пришелъ домой, поднялся на крышу и ударилъ рукой по шпилю; пѣтушокъ накренился назадъ, и имѣлъ такой видъ, какъ будто собирался пропѣть. Такъ ему и надо стоять. Такъ-то лучше!

XI

Наступило время, когда дни тянулись вяло: только жалкая рыбная ловля для домашняго обихода, — вотъ и все, чѣмъ люди вознаграждаютъ себя въ теплыя свѣтлыя ночи. Ежевика и картофель растутъ, а луговая трава волнуется; въ каждомъ домѣ изобиліе сельдей, а коровы и козы даютъ молоко ведрами и все-таки остаются тучными и гладкими.

Моккъ со своею дочерью Элизой уѣхалъ домой, Фридрихъ снова одинъ распоряжается на фабрикѣ и въ лавкѣ. И распоряжается Фридрихъ неважно: онъ воспламенился любовью къ морю и въ высшей степени неохотно прозябаетъ на землѣ. Капитанъ Генриксенъ съ берегового парохода почти обѣщалъ доставить ему мѣсто штурмана на своемъ пароходѣ; но, кажется, изъ этого ничего не выйдетъ. Спрашивается, не можетъ ли Моккъ купить своему сыну пароходъ въ собственное его распоряженіе? Онъ это сдѣлаетъ и часто говоритъ объ этомъ, но Фридрихъ боится, что это невозможно. Фридрихъ умѣетъ взвѣшивать обстоятельства. У него отъ природы мало свойствъ моряка, онъ — типъ осторожнаго и положительнаго юноши, который въ будничной жизни дѣлаетъ всякаго дѣла ровно столько, сколько это необходимо. Онъ заимствовалъ свои качества отъ матери и не является уже настоящимъ Моккомъ. Но вѣдь такимъ-то и слѣдуетъ быть, если хочешь съ блескомъ пройти свое житейское поприще: не дѣлать слишкомъ много, а, наоборотъ, немного меньше того, что признано будетъ нужнымъ.

Какъ это могло случиться съ Роландсеномъ, этимъ дерзкимъ сорванцомъ, даже при всей его эксцентричности? Теперь онъ сталъ воромъ въ глазахъ людей и, наконецъ, потерялъ мѣсто. И вотъ пошелъ онъ по свѣту со своей обремененной совѣстью, и полинявшее пальто его все больше и больше изнашивается, и ни у кого другого не могъ онъ найти себѣ комнатки, кромѣ какъ у раздувателя мѣховъ Борре. Тутъ Ове Роландсенъ и поселился. Борре могъ бы быть славнымъ малымъ, но онъ былъ очень бѣденъ и въ хижинѣ его было меньше, чѣмъ у другихъ, запасовъ сельди. Кромѣ того, его дочь Пернила была убогимъ созданьемъ, а потому на домъ его не обращали большого вниманія. Приличному человѣку и не пристало жить у него.

Говорили, будто Роландсенъ, можетъ быть, и смогъ бы сохранить свое мѣсто, если бы явился къ инспектору телеграфа съ болѣе сокрушеннымъ сердцемъ, но Роландсенъ съ тѣмъ и пришелъ, чтобы ему дали отставку, и у инспектора не было повода помиловать его. А стараго Мокка, посредника, не было въ это время.

Пасторъ сталъ относиться снисходительнѣе къ Роландсену. "Я слышалъ, что онъ меньше сталъ пить", говорилъ онъ, "и я не смотрю на него, какъ на совсѣмъ ужъ безнадежнаго. Онъ, напримѣръ, самъ утверждаетъ, что мое письмо побудило его сознаться въ преступленіи. Иногда порадуешься, видя, что твоя дѣятельность не безъ результата".

Пришелъ канунъ Иванова дня. На всѣхъ возвышенностяхъ зажглись вечеромъ костры; вся рыбацкая молодежь собралась вечеромъ у костровъ, и по всему приходу раздавались звуки гармоникъ и скрипокъ. Огонь въ кострахъ не долженъ былъ сильно разгораться, но отъ нихъ по обычаю долженъ былъ распространяться сильный запахъ, это было самое важное; поэтому въ огонь кидали сырого мху и можжевельнику, чтобы шелъ густой дымъ съ пріятнымъ запахомъ. У Роландсена теперь, какъ и въ прежнія времена, не хватило стыда, чтобы держаться подальше отъ этого народнаго праздника; онъ сидѣлъ на высокомъ пригоркѣ и бренчалъ на гитарѣ и пѣлъ, такъ что пѣніе его раздавалось по всей долинѣ. Когда онъ спустился къ кострамъ, всѣ замѣтили, что онъ пьянъ, какъ сапожникъ;

Онъ сталъ ломаться, выкрикивая свои громкія фразы. Какимъ онъ былъ, такимъ и остался.

Внизу по дорогѣ прошла Олъга. Она вовсе не намѣрена была остаться тутъ, проходя только мимо по дорогѣ. Ахъ, она, разумѣется, могла бы выбрать другую дорогу, но Ольга была такъ молода, призывъ гармоники поднялъ ее; ея ноздри дрожали, буря счастья обнимала ее, она была влюблена. Раньше, днемъ она ходила въ лавку; Фридрихъ Моккъ и сказалъ ей такъ много, что она должна была понять его, хотя онъ говорилъ очень осторожно. Не могло развѣ случиться, что и онъ, какъ она, выйдетъ вечеромъ погулять?

Она встрѣтила пасторшу. Онѣ обнялись и заговорили ни о комъ иномъ, какъ о Фридрихѣ Моккѣ. Онъ былъ королемъ въ приходѣ, такъ что даже сердце пасторши втайнѣ склонялось къ нему; онъ былъ такой славный, осторожный человѣкъ и каждымъ шагомъ своимъ показывалъ, что стоитъ на землѣ, а не витаетъ въ облакахъ. Въ концѣ концовъ пасторша замѣтила, что юная Ольга сильно смущена.

"Однако, милочка, что это ты такъ притихла? Ужь не влюблена ли ты въ молодого Мокка?"

"Вотъ именно", прошептала Ольга и залилась слезами.

Пасторша остановилась. "Ольга, Ольга! Ну, а онъ тоже къ тебѣ хорошо относится?"

"Мнѣ кажется."

Тогда глаза пасторши стали снова неподвижны и безсмысленны и тупо смотрѣли въ пространство.

"Да, да", сказала она, наконецъ, улыбнувшись. "Дай Богъ тебѣ счастья. Вотъ увидишь, все пойдетъ хорошо." И она удвоила свою любезность по отношенію къ Ольгѣ.

Когда онѣ подошли къ пасторату, пасторъ растерянно метался тамъ взадъ и впередъ. "Тамъ лѣсъ горитъ", крикнулъ онъ, "я увидалъ изъ моего окна!" И онъ сталъ собирать топоры, заступы и людей и готовитъ свою лодку подъ навѣсомъ. Горѣлъ лѣсъ Еноха.

Но раньше пастора поспѣлъ бывшій его помощникъ Левіанъ. Левіанъ возвращался съ рыбной ловли; онъ, какъ и всегда, засѣлъ передъ лѣсомъ Еноха немного поудитъ. На обратномъ пути онъ увидалъ, что маленькое, свѣтлое пламя бѣжитъ по мысу и растетъ. Онъ тряхнулъ головой и, повидимому, понялъ, что означаетъ это пламя. А когда внизу у приходскаго навѣса онъ увидалъ озабоченно суетящихся людей, то понялъ, что это ѣдутъ на помощь; онъ сейчасъ повернулъ лодку и сталъ грести обратно, чтобы явиться на мѣсто первымъ. Это былъ очень достойный поступокъ со стороны Левіана — позабыть всякую вражду и торопиться на помощь въ своему врагу.

Онъ причалилъ и направился вверхъ къ мысу, прислушиваясь къ треску огня. Левіанъ, не торопясь, подвигался впередъ, осторожно оглядываясь на каждомъ шагу; вскорѣ увидалъ онъ Еноха, подбѣгавшаго туда же, гдѣ былъ и онъ. Величайшее любопытство охватило Левіана, онъ спрятался за кустъ и сталъ наблюдать. Енохъ, бы имѣя опредѣленную цѣль къ виду, не глядитъ ни вправо, ни влѣво, а только бѣжитъ и бѣжитъ впередъ. Или онъ открылъ своего противника и теперь хочетъ разыскать его? Когда онъ былъ совсѣмъ близко, Левіанъ выскочилъ. Енохъ вздрогнулъ и остановился. Онъ растерянно засмѣялся и сказалъ:

"Горитъ… жалко… несчастье!"

Тотъ оправился и отвѣтилъ:

"Это вѣрно перстъ Божій."

Енохъ нахмурился: "Зачѣмъ ты здѣсь?" спросилъ онъ.

Вся ненависть Левіана вспыхнула: "Ага! Жарко тебѣ приходится здѣсь съ твоей повязкой на ушахъ!"

"Убирайся-ка ты отсюда", сказалъ Енохъ, "это вѣрно ты и поджегъ."

Но Левіанъ былъ глухъ и слѣпъ. Еноху, казалось, хотѣлось стать именно на то мѣсто, на которомъ стоялъ Левіанъ.

"Берегись!" закричалъ Левіанъ. "я уже оторвалъ тебѣ одно ухо, какъ бы не сдѣлалъ того же и съ другимъ."

"Убирайся!" повторилъ Енохъ и бросился на него.

Левіанъ заскрежеталъ зубами отъ ярости. Онъ громко крикнулъ: "Вспомни-ка ту ночь на фіордѣ. Ты вытаскивалъ мои удочки и я тебѣ взялъ да и оторвалъ ухо!"

Вотъ почему Енохъ вѣчно носилъ на ушахъ повязку: у него было одно только ухо. Оба сосѣда имѣли зубъ другъ противъ друга и оба имѣли достаточное основаніе молчать объ этомъ дѣлѣ.

"Ты все равно, что убійца", сказалъ Енохъ.

Слышно было, какъ пасторская лодка шумно причалила къ берегу; съ другой стороны слышенъ былъ трескъ все приближающагося пожара. Енохъ оглянулся и, желая устранитъ Левіана, выхватилъ ножъ; у него былъ великолѣпный ножъ.

14
{"b":"568447","o":1}