ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Левіанъ вытаращилъ глаза и закричалъ: "Если ты только осмѣлишься грозить мнѣ ножомъ, тебя увидятъ. Вотъ люди! Они ужъ пріѣхали."

Енохъ спряталъ ножъ. "Зачѣмъ тебѣ стоятъ здѣсь. Уйди!" сказалъ онъ.

"А чего ты именно здѣсь ищешь?"

"Это тебя не касается. Я на этомъ мѣстѣ кое-что спряталъ. А теперь сюда подходить огонь."

Но Левіанъ не хотѣлъ уступить изъ упорства ни на пядь! Вотъ приближается и пасторъ; онъ, конечно, слышалъ ихъ ссору съ берега; но что за дѣло было теперь Левіану до пастора?

Лодка причалила, всѣ люди выскочили на берегъ съ топорами и заступами, пасторъ мимоходомъ поздоровался и сказалъ нѣсколько словъ:

"Эти костры въ Ивановъ день преопасная штука, Енохъ; искры разлетаются во всѣ стороны. Ну, гдѣ намъ начинать?"

Енохъ совсѣмъ потерялъ голову; пасторъ схватилъ и потащилъ его, такъ что онъ не могъ продолжать свою ссору съ Левіаномъ.

"Откуда вѣтеръ?" спрашивалъ пасторъ. "Пойдемъ, покажи намъ, гдѣ рыть канаву?"

Но Енохъ стоялъ, какъ на угольяхъ, ему нужно было не спускалъ глазъ съ Левіана, и онъ отвѣчалъ пастору, словно помѣшанный.

"Не давай несчастью побѣждать тебя", продолжалъ пасторъ: "опомнись! Надо же тушить огонь!" и онъ взялъ Еноха подъ руку.

Нѣкоторые ушли впередъ и стали, нѣсколько отступя отъ огня, рыть канаву сами. Левіанъ все еще стоялъ на томъ же клочкѣ и переводилъ духъ; онъ ступилъ ногой на каменную плитку, лежавшую у скалы. Ничего онъ тутъ не спряталъ, все это враки, — подумалъ онъ, нагибаясь. Но, покопавшись немножко въ землѣ подъ плитою, онъ увидалъ платокъ. Этотъ платокъ принадлежалъ Еноху, это былъ тотъ самый платокъ, который тотъ раньше носилъ на ушахъ. Левіанъ поднялъ его, въ немъ лежалъ пакетъ. Онъ развязалъ платокъ, развернулъ бумагу — въ ней были деньги, много денегъ. Банковые билеты. А среди банковыхъ билетовъ большой бѣлый документъ.

Левіанъ въ высшей степени пораженъ: да это краденыя деньги! Онъ развертываетъ бумаги и разбираетъ по складамъ.

Енохъ увидалъ это, испустилъ хриплый крикъ; онъ вырвался отъ пастора и бросился къ Левіану съ ножомъ въ рукахъ.

"Енохъ! Енохъ!" кричалъ пасторъ, стараясь догнать его.

"Вотъ онъ воръ!" кричитъ Левіанъ имъ навстрѣчу.

Пасторъ думалъ, что Енохъ такъ пораженъ пожаромъ, что не соображаетъ, что дѣлаетъ. "Спрячь ножъ!" сказалъ онъ ему.

Левіанъ продолжалъ:

"Вотъ преступникъ, обокравшій Мокка!"

"Что такое?" спросилъ пасторъ, ничего не понимая.

Енохъ тогда мгновенно бросился на своего врага, стараясь овладѣть пакетомъ.

"Я это отдамъ господину пастору", воскликнулъ Левіанъ, "пусть увидитъ господинъ пасторъ, что за человѣкъ у него въ помощникахъ!"

Обезсиленный Енохъ прислонился къ дереву; лицо его было сѣро. Банковые билеты, платокъ и документъ ничего не сказали пастору.

"Вотъ гдѣ я ихъ нашелъ!" говорилъ Левіанъ, дрожа съ головы до ногъ: "онъ ихъ спряталъ подъ каменную плитку. Тамъ имя Мокка, бъ этой бумагѣ."

Пасторъ прочелъ. Онъ не зналъ, что и думать; онъ взглянутъ на Еноха и сказалъ: "Это полисъ страхованія жизни, который Моккъ потерялъ, не такъ ли?"

"Но тутъ и деньги, которыя тоже онъ потерялъ", сказалъ Левіанъ.

Енохъ собрался съ силами. "Это, навѣрно, ты положилъ ихъ туда."

Свистъ и шумъ горящаго лѣса приближались, кругомъ становилось все жарче и жарче, но эти трое людей не двигались съ мѣста.

"Я ничего не знаю", повторилъ Енохъ, "это Левіанъ положилъ сюда."

"Здѣсь двѣсти талеровъ. Откуда у меня можетъ быть двѣсти талеровъ? А платокъ развѣ не твой? Развѣ ты не носилъ его на ушахъ?" спросилъ Левіанъ.

"Да. Развѣ не носилъ?" сказалъ и пасторъ.

Енохъ молчалъ.

Пасторъ перелисталъ банковые билеты. "Здѣсь не хватаетъ до двухсотъ талеровъ", сказалъ онъ.

"Онъ ужъ сколько-нибудь истратилъ", прибавилъ Левіанъ.

Енохъ стоялъ, тяжело дыша, цѣдя сквозь зубы:

"Я ничего не знаю; однако, замѣть себѣ, Левіанъ, я тебѣ этого никогда не забуду."

У пастора въ глазахъ зарябило. Если воръ былъ Енохъ, то Раландсенъ только игралъ комедію съ письмомъ, въ которомъ пасторъ увѣщевалъ его. И зачѣмъ онъ это дѣлалъ?

Жаръ сталъ такъ силенъ, что всѣ трое спустились къ морю, огонь настигалъ ихъ и здѣсь. Имъ пришлось сѣсть въ лодку и отчалить.

"Во всякомъ случаѣ это полисъ Мокка", сказалъ пасторъ. "Мы заявимъ объ этомъ. Греби къ дому, Левіанъ."

Енохъ казался равнодушнымъ и смотрѣлъ прямо передъ собой, какъ ни въ чемъ не бывало.

"Да, да, заявимъ обо всемъ, я тоже на этомъ настаиваю", сказалъ онъ.

Пасторъ спросилъ уныло: "Вотъ какъ?" и невольно закрылъ глаза отъ ужаса передъ всѣми этими исторіями.

Жадный Енохъ! Онъ былъ слишкомъ простъ: заботливо спряталъ онъ эту обличительную бумагу, значенія которой онъ не понялъ. На ней было много штемпелей и говорилось въ ней о большой суммѣ денегъ; онъ думалъ, что черезъ нѣсколько времени можно будетъ уѣхать и размѣнять бумагу. Онъ былъ не такъ богатъ, чтобы бросить ее.

Пасторъ оглянулся и посмотрѣлъ на пожаръ. Въ лѣсу шла работа: валились деревья, виднѣлась уже широкая, темная канава. Много людей сбѣжалось туда.

"Огонь угаснетъ самъ собою", сказалъ Левіанъ.

"Ты думаешь?"

"Какъ дойдетъ до березоваго лѣса, такъ и прекратится."

И лодка съ тремя людьми плыла въ самую глубину бухты, ко двору фохта.

XII

Вернувшись домой вечеромъ, пасторъ заплакалъ. Столько ужасныхъ грѣховъ накопилось вокругъ него! Онъ былъ сраженъ и горько потрясенъ, кромѣ того и жена его ужъ не получитъ новыхъ башмаковъ, которые ей такъ сильно нужны: придется отдать крупную жертву, принесенную на алтарь Господу Богу Енохомъ, потому что это были деньги краденыя. И пасторъ тогда опять прогоритъ.

Онъ тотчасъ поднялся наверхъ, къ своей женѣ. Ужъ на порогѣ охватилъ его порывъ негодованія и отчаянія. Его жена шила. Вокругъ нея на полу валялись куски матеріи; кухонная тряпка и вилка лежали на кровати вмѣстѣ съ газетами и лоханкой. Одна изъ ея ночныхъ туфель валялась на столѣ. На комодѣ лежали березовая вѣтка, покрытая листвой, и огромный булыжникъ.

Пасторъ, по старой привычкѣ, сталъ подбирать вещи съ полу и укладывать все на мѣсто.

"Напрасно ты это дѣлаешь", сказала она: "я бы сама поставила туфлю на мѣсто, когда покончила бы съ шитьемъ."

"Ну какъ ты можешь сидѣть въ такомъ хаосѣ и шить?"

Жена почувствовала себя глубоко уязвленной и ничего не отвѣтила.

"Зачѣмъ здѣсь этотъ камень?" спросилъ онъ.

"Такъ, я нашла его внизу, на дорогѣ, онъ мнѣ понравился!"

Онъ взялъ пучки увядшей травы, лежавшіе у зеркала, и собралъ ихъ въ газетную бумагу.

"Можетъ бытъ, и это на что нибудь нужно?"

"Нѣтъ, эта трава ужъ слишкомъ завяла. Это щавель, я хотѣла приготовить изъ него салатъ".

"Ужъ онъ съ недѣлю пролежалъ здѣсь", сказалъ пасторъ.

"Онъ оставилъ слѣдъ на политурѣ."

"Да, вотъ видишь, полированной мебели никому не слѣдовало покупать, это все ни къ чему."

Тогда пасторъ разразился злымъ смѣхомъ. Жена бросила шитье и вскочила.

Всю жизнь не даетъ онъ ей покою и отравляетъ ей существованіе своимъ непониманіемъ. И снова разразилась одна изъ тѣхъ нелѣпыхъ и безплодныхъ вспышекъ, которыя въ продолженіе четырехъ лѣтъ постоянно возникали между ними съ нѣкоторыми промежутками. Пасторъ пришелъ лишь затѣмъ, чтобы попросить жену согласиться на отсрочку въ покупкѣ башмаковъ. Досада разбирала его. Да вѣдь и шло же все по-дурацки съ тѣхъ поръ, какъ юмфру фонъ-Лоосъ уѣхала и жена взяла на себя управленіе домомъ.

15
{"b":"568447","o":1}