ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Все наладится постепенно. Надо лишь нам сообща делать дела.

Николай Дмитриевич поделился планами выхода из сложившейся ситуации, рассказал, как живет его семья.

Сергей постучал сгибом указательного пальца в дверь, услышал знакомый Зинин голос: «Входи!» Приятной теплотой отозвался он в сердце, хотелось рвануться на звук, но сдержался.

Вошел. Зина лежала на кровати с подложенными под спину подушками. Между нею и стеной размещалась еще одна большая подушка, на которой копошилось крохотное существо с розовым личиком и растянутыми в блуждающей улыбке маленькими губками.

Сергей наклонился, поцеловал Зину в губы. Она заплакала. Он потянулся к розовому личику, поцеловал ребенка в щеку. Похоже, усы отца пощекотали нежную кожицу, сын изобразил широкую улыбку, открыл глаза, не мигая посмотрел на склонившегося над ним человека, еще раз губки ребенка дрогнули, и он тихо засопел. Сергей поднял подушку вместе с сыном, положил на один уровень с головой матери. Он смотрел на закутанное в одеяльце божье создание, пытаясь найти сходство с отцом и матерью. Но что можно увидеть в этой крохе! Лишь лобастая голова была похожа на бодровские. Такая она у деда, отца. Мой сын!

Зина не сводила глаз с лица Сергея, желая уловить в них ход мыслей. Вот он улыбнулся, глядя на ребенка, и радостная волна удовлетворения заполнила ее душу и тело, разом отхлынули навязчивые неприятные мысли, притихла головная боль. Она смотрела, как Сергей, склонив голову, рассматривает ребенка, заметила его удовлетворенный взгляд, улыбнулась впервые после родов.

Сергей поставил табуретку возле кровати, сел, посмотрел на Зину. Ее бледное осунувшееся лицо стало другим, не таким, каким ему помнилось. Невозвратная утрата девичьей прелести не коснулась лишь глаз, общего милого облика родного лица. Но лежавшие на поверхности одеяла руки были женскими. Сергей не смог бы сказать, что конкретно изменилось, только они были уже не девичьи.

— Ну, здравствуй, мать моего сына, — сказал он с едва заметной улыбкой, — рад тебя видеть. Слышал о твоей болезни, но представлял ее пустяковой. А она, видишь, оказалась серьезнее.

Зина протянула ему руку, попыталась улыбнуться, но слезы вновь наполнили глаза.

— Сережа, милый, — справившись со спазмой в горле и глядя ему в глаза, слабым голосом сказала Зина. — Прости ты меня ради бога за все, за все, за все…

Она вытерла платком слезы, но, вопреки желанию, они вновь наполнили красивые глаза.

— Я знаю, сколько причинила тебе душевной боли… Но в сердце зла не имела. Ты был в нем постоянно. Оно было всегда с тобою.

И гут майор Бодров четко и ясно сформулировал конечную цель своего приезда в эту комнатку, к лежавшим перед ним двум существам. Он приехал облегчить постоянно давящую душевную тяжесть, за этими со слезами принесенными извинениями, едва заметной улыбкой маленького человечка. Все остальное осталось за порогом. Еще час назад хотелось высказать Зине много нелицеприятных слов. Сейчас они растаяли, как июньский туман в лучах появившегося солнца.

Сергей взял Зину за руку. Она была холодной, влажной, безвольной.

— Сильно болит? — указал он кивком на ее голову.

— Свет белый не мил. Ни днем ни ночью нет покоя. Стоит Димке запищать, она начинает разламываться до тошноты.

— Ты его уже назвала?

— В честь твоего любимого дедушки. Ты мне однажды говорил о нем. Мне хотелось сделать тебе приятное. Документы мама уже оформила. Так что Димка уже гражданин СССР.

— А фамилия у Дмитрия какая?

— Бодров.

Сергей откашлялся, спазмы в горле перехватили дыханье, на глазах навернулись слезы.

— За это спасибо, — сказал он.

Запищал Дмитрий Бодров. Сергей вместе с подушкой перенес его на другую кровать, распеленал, положил на сухую байковую пеленку, неумело завернул и улыбнулся довольный. Улыбнулась и Зина, наблюдавшая за молодым отцом.

Вошел Николай Дмитриевич. Сергей приподнял подушку с сыном, представил:

— Бодров Дмитрий Сергеевич!

Непрошеные слезы навернулись на глаза новоявленного деда. Он взял подушку, поднял к лицу и поцеловал ребенка в широкий лоб. Посмотрел внимательно в личико.

— Наш! — сказал Николай Дмитриевич.

Глянул на Зину, покачал головой.

— Ты не очень изменилась, но лицо бледное. Вон ведь как обернулось дело. Но будем надеяться на лучшее. Мать обещает поставить тебя на ноги.

Зина слабо улыбнулась. Клавдия Сергеевна поправила подушку в головах дочери, приподняв ее повыше.

— Дочка! — сказала Клавдия Сергеевна. — Мы посоветовались с Сережей и его отцом, у нас есть единое мнение: Димке надо ехать в Батурино к бабушке Анне Михайловне. Поживет у них, а что дальше — жизнь подскажет.

Зина заплакала. Посмотрела сквозь слезы на Сергея.

— Так будет лучше для тебя, для него и для всех нас, — ответил он на ее немой вопрос.

— Уж больно он маленький…

— Пару часов потерпит, — ответил дед, — за это время мы будем в Батурино. К тому же мужчина он все-таки. А с бабушкой, тетей Лидой, дядей Вадимом Димка найдет общий язык быстро.

— Дай мне Диму, — обратилась Зина к Сергею.

Он положил спящего ребенка рядом с матерью поверх одеяла. Зина повернулась к Димке, поцеловала, уткнулась мокрым лицом в щеку сына, прижала к себе его головку. Навернулись слезы у стоявших возле кровати людей.

Начались сборы в путь-дорогу. Дитя малое, а имущества его набралось большой узел. Пока дедушка с бабушкой готовились к отъезду, Зина сказала Сергею:

— Посиди со мною немного. Встретимся ли еще?

Она взяла его руку, прижала к щеке. Помолчала.

— Встретимся, — заверил Сергей. — Завтра на обратном пути заедем на минутку. Расскажу, как встретили Димку дома, как вел себя в дороге. Пеленок нам хватит на дорогу, а там пусть бабушка заботится.

— Что обо мне подумает Анна Михайловна?!

— Мама у меня хорошая, — ответил Сергей, — ничего дурного о тебе она не скажет.

— Я знаю. Потому сразу согласилась, чтобы Димка к ней поехал. Хотя хлопот им всем прибавится.

— Мне пора! Путь неблизкий.

Сергей поцеловал Зину, отошел к двери, обернулся.

— Ты правда завтра заедешь? — спросила она.

— Я свои обещания выполняю.

Коротко кивнул головой, круто повернулся и вышел.

Возле автомашины Клавдия Сергеевна поцеловала внука, на вытянутых руках как бы преподнесла, передала ребенка отцу.

Сергей тоже на вытянутых руках принял сына, прижал к груди. Посмотрел Клавдии Сергеевне в глаза.

— Так уж на самом деле худо?

— Будем надеяться. Душа у нее больная в первую очередь. После твоего визита должно наступить улучшение. Хочу этому верить. Сообщать о себе будешь?

— Нет. Служба у меня такая.

— Скажи об этом Зине.

За Михайловку на грейдер выехали, когда солнце клонилось к закату. Потянулись родные просторы, только любоваться бы. Но теперь все внимание к мальчику. Аккуратно вел машину дед, но все выбоины не объедешь, шум двигателя встревожил ребенка. Начал плакать, выворачиваться из пеленок. Сергей держал сына на коленях, потом откинулся на заднее сиденье, положил детскую головку на предплечье лицом к лобовому стеклу. Замолк сын. Широко раскрытыми глазами уставился в движущиеся навстречу объекты.

— Похоже, понимает, а? — удивился Довженко.

Он был на подхвате в обязанностях няньки и тоже являлся крайне заинтересованным лицом в спокойном поведении малыша.

Вскоре глаза ребенка начали закрываться, и он заснул на руках сиявшего от радости отца. Въехали в Батурино после захода солнца. Семья сидела на крыльце, наслаждаясь вечерней прохладой. Когда «студебекер» остановился рядом и с обеих сторон кабины вышли военные с ребенком на руках, немая сцена длилась еще долго.

— Ой, папа! Ой, Сережа! — первой нашлась Лида. — Ой, а это кто?

…Проговорили, проплакали до полуночи, а с рассветом — к дедам в Г оршовку. По сведениям Анны Михайловны, у бабы Фени была «трава от головы». На бабушку пришлось брызгать водой, чтобы очнулась от обморока. Растрогался до слез дед Дмитрий Карпович, когда узнал, что правнука назвали в его честь Дмитрием. Выпили у дедов по кружке парного молока и снова в путь!

114
{"b":"568802","o":1}