ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вечерний доклад руководителю группы о результатах наблюдения разочаровал. Оба оперативника Желтозубого в течение дня обнаружить не смогли. Пока разыскался Роман, договаривались, как лучше выполнять задачу, тот словно сквозь землю провалился. Расспросить бы у кого, да нет таких знакомых. У чужих нельзя, сразу насторожатся. Оставалось одно — уповать на бога и терпеливо ожидать нового появления Желтозубого на рынке, возле продовольственных рядов.

На следующее утро Иван курсировал со своим товаром невдалеке от того места, где накануне увидел Желтозубого. Начинался ясный солнечный день, видимость хорошая, настроение тоже. Здесь он вновь встретил продавщицу «Беломорканала». С грустным видом ходила та, держа в руке нераспечатанную пачку. Уже как знакомые поделились успехами торговли: у одного не куплено ни единой папиросы, к другой тоже еще никто не подходил поторговаться. С общего согласия решили ходить по рынку вместе, одновременно предлагая папиросы поштучно и пачкой.

— Тебя как зовут-то? — спросил Иван у коллеги по торговле.

— Женя, — ответила женщина. Ее лицо, не потерявшее привлекательности, было озабоченным и не выражало каких-либо эмоций по поводу знакомства.

— Ты, Женя, местная или прибыла откуда?

— Отселили нас от линии фронта. Документы и то, что могла унести, — это все, что у меня осталось. Подворье всего в двух десятках километров отсюда, а не добраться, не посмотреть. Не разрешается. Даже не знаю, цело ли?

Миловидное лицо женщины покрылось тенью грусти.

— На месте! Куда оно денется! — убежденно сказал Иван. — При возведении оборонительных сооружений хозяйственные постройки не трогаются, а приспосабливаются под склады, посты наблюдения.

— Говорят, немцы скоро вновь начнут наступление на Сталинград. Сил они для этого накопили достаточно.

Озабоченное лицо Жени выражало неподдельную тревогу. Ее черные тонкие брови сошлись возле переносицы.

— Вспомнить страшно, что здесь творилось при немцах. Виселицы стояли.

— Кто тебе говорил о наступлении? Положение на фронте теперь совершенно иное, чем в прошлом году. Сталинград немцам икнется еще не раз. Им о Берлине пора подумать.

— Одна знакомая говорила мне о скором возвращении немцев, Лизкой ее зовут. Отступать не собирается. Говорит, тут проживает не хуже.

— Она тоже папиросами торгует?

— Нет. Она в продовольственном ряду. У нее свиная тушенка. А папиросы она мне дает по одной пачке в день. Обязательно должна перед нею отчитаться вечером.

— Где же она все это берет?

— Об этом спрашивать не принято. Но однажды Лизка мне похвалилась, будто есть у нее знакомый старшина. Иногда наведывается.

«Стоп! — мысленно остановил себя Иван. — Майор Крючков не советовал задавать много вопросов во время знакомства».

— Да ладно! Черт с ними, — сказал он, — дает Лизка папирос понемногу, на том спасибо. Мне тоже, выходит, польза. Много будет давать, еще больше потребует отчетов.

Женщине трудно остановиться на полуслове, на недомолвке. Пока не выговорится, не уточнит все подробности разговора, не утвердит своего мнения по затронутому вопросу, не уймется.

Теперь Жене непременно захотелось высказаться. Лизка все-таки донимала ее своими возможностями.

— Она чувствует себя хорошо, — говорила женщина с завистью о своей подруге, — готовое принесут и отчета за продажу и недоимку не потребуют. А сама отнимает у меня всю выручку, до копейки. Считает что-то, подсчитывает, потом возвращает мне, по ее мнению, заработанное.

Лизка продает тушенку не каждому, а лишь тому, кто больше заплатит. Это всегда какие-то приезжие. Платят столько, сколько нашим местным покупателям не по карману. Лизка выносит на продажу только две банки, это чтобы милиция не привязалась с вопросом, откуда. Покупатели бывают разные, но чаще приходит один и берет обе банки. Продавщица после этого покрутится, покрутится, затем уходит домой и ждет своего старшину. Перерывы у нее в торговле два-три дня, а то и больше. Мне же приходится мытариться по рынку ежедневно.

— Теперь будем вдвоем нести вахту, — прервал Иван монолог собеседницы, — удвох дюже гарно робыть.

— Ты, оказывается, украинец?

— Нет. Просто так сказал, в шутку. А кто тот покупатель, который приходит один и берет обе банки?

— Это Лизкин знакомый. Она продает ему как бы по блату. Покупатель подходит к прилавку, когда возле нет никого, но невдалеке с ним кто-то есть. Вот он украинец, хотя говорит только по-русски.

Сегодня она отдыхает, — продолжила разговор Женя, — а мне наказала проследить, кто еще будет торговать тушенкой, откуда ее привезли и по какой цене покупают. Я уже просмотрела все продуктовые ряды. Никто деликатес не продает. Как это называется, когда торговать может лишь один человек?

— Монополия.

— Во, во — монополия. Слово какое-то ненашенское, капиталистическое. Если товар имеется лишь у одного продавца, а спрос большой, он может заломить за него баснословную цену?

— На то и капитализм. Там какой существует принцип? — задал компаньон вопрос и сам на него ответил: — Главный капиталистический принцип — человек человеку волк. Это у нас, при социализме, все люди друг другу товарищи и братья.

— Тоже не каждый «брат». Лизка никакая мне не сестра и даже не подруга. Если перестану выполнять ее распоряжения, не даст папирос. За хорошую службу, когда настроение хорошее после приезда старшины, отпускает иногда немного тушенки, яичного порошка, армейских сухарей, пару кусочков сахару. Расщедрилась однажды, бутылку водки дала. До сих пор не знаю, что с нею делать.

— В этом тебе помогу, — улыбнулся Иван.

Не поддержав шутку, Женя продолжила горестное повествование:

— На оставшиеся от Лизкиных щедрот деньги покупаю потом картошку, крупу, тем и живу.

Женя посмотрела в глаза собеседнику, вздохнула обреченно, сказала вполголоса:

— Вчера объявила мне выговор за то, что уступила тебе папиросы за восемнадцать, а не за двадцать. Мне ничего не заплатила, даже два рубля остались в задолженности. Не разрешает себе и мне продешевиться.

— Не горюй, — успокоил собеседницу компаньон. — Сегодня должны наторговать сколько надо. Видишь, какая хорошая погода, такая всегда способствует успешной торговле. Компенсирую тебе вчерашние убытки, коль невыплата заработанного произошла по моей вине. А выговор я с тебя снимаю, если еще раз твоя Лизка позволит такое, будет иметь дело со мною!

Иван гордо выпятил грудь и ударил в нее кулаком. Женя улыбнулась неожиданно объявившемуся защитнику.

Торговцам папирос и впрямь повезло. Уже к обеду они продали поштучные папиросы. Нераспечатанная пачка по-прежнему красовалась в руке продавщицы. Иван купил ее за двадцать пять рублей, но Жене сказал, чтобы она возвратила хозяйке только двадцать.

До вечера были распроданы еще полпачки. На эти деньги купили яичного порошка и поделили поровну. Но Иван отдал свою долю коллеге по торговому делу. Сказал: «Обойдусь, у меня есть в запасе целый килограмм».

Весь день торговец вглядывался в лица людей, но обнаружить Желтозубого не удалось. И тут пришла мысль, на первый взгляд нелепая: «Лизка и Желтозубый не в один ли день появляются?»

С таким же результатом закончился день у Романа. Однако его успехом стало знакомство с инвалидом без ног, продавцом подсолнечных семечек. Это для него Роман закупил у продавцов дюжину папирос и щедро угощал Тимофея, как того звали.

Инвалид сидел на низкой деревянной коробке с шариковыми подшипниками вместо колес. Перед ним стояла табуретка, на которой размещались кружка, стакан, бумажные кульки с продукцией. Не прочь был он поговорить о делах насущных и глобальных. Если такой собеседник появлялся, он снимал со своего «прилавка» инвентарь и покупатель мог посидеть, полузгивая вкусные семечки. Роман удостаивался такой чести каждый раз, когда подходил к Тимофею с папироской. Непременно ему доставалась горстка семечек.

Инвалид оказался не из местных. Так же, как и Роман, ожидал скорого освобождения родной деревни. Торговал чужими семечками, жил у одинокой женщины, сумевшей сберечь это добро от грызунов и оккупантов.

23
{"b":"568802","o":1}