ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– То есть вы не знаете, что Корягин Саша, как они говорят, автор у молодых в шестом комплексе? – уточнил физрук.

Марина не выдержала, вскинула глаза и узрела небывалое: Зинаида Ефимовна лишилась дара речи. Во всяком случае, моргнула и озадаченно приоткрыла рот.

– Вот и не знайте. Спать спокойнее будет, – сказал физрук и пошел прочь из учительской.

– А вот хамить не надо, – негромко, но отчетливо сказала ему в спину завуч.

Физрук не обернулся.

Зинаида Ефимовна сильно потерла виски ладонями, пробормотала: «Распустились…» – и с цокотом ушла следом за оппонентом – наверное, все-таки в противоположную сторону. Остальные рассосались молча и быстро – только Альфия в дверях оглянулась и тюкнула пальцем по запястью. Марина закивала и суматошно принялась в десятый раз тасовать отощавшую стопку журналов. Выпрямилась, хныкнула, пока никто не слышит, – и вспомнила, что так ведь и договаривалась с англичанкой Верой Рудольфовной: та берет журнал в начале урока и освобождает его для Марины в конце.

Звонок застал Марину в середине коридора. Мимо пролетела пара опаздывающих младшеклассников. Марина с трудом удержалась от того, чтобы не припустить тем же аллюром, строго напомнила себе: «Звонок на урок – для учеников. Будут беситься, пока меня нет, – вот и хорошо, самый буйный первым отвечать пойдет».

А неплохо быть учителем, подумала Марина первый раз в этом учебном году и на секунду остановилась перед дверью класса, вслушиваясь в гомон и легкий скрежет парт.

Проблем с первыми отвечающими не ожидалось.

Часть третья

Сентябрь. Бабья осень

1. Экспортный вариант

– Ну где он, а? – сказал Вадик раздраженно и в очередной раз, теперь с совсем угрожающим дребезгом, отодвинул штору, всматриваясь в серое окно.

На шум в зал всунулся Артурик, сыграл бровью, оценил умоляющее лицо Ларисы и шустро убрался в детскую.

– Вадик, вам ехать двадцать минут, еще полчаса спокойно можно…

– Мы в семь договаривались! – рявкнул муж.

Он снова, едва не оборвав жалобно зашелестевшую камышовую занавеску в дверном проеме, метнулся на кухню и прильнул к окну во двор. Лариса хотела сказать еще что-нибудь успокаивающее, но поспешно захлопнула рот. У Вадика даже спина была явно раздраженной, будто под крапивным настилом, а не черной шерстью пиджака.

Вадик решительно повернулся, прошел в зал, на сей раз отведя занавеску рукой, и взял со стола толстую кожаную папку.

– Так. Через… через семь минут вахтовый на остановку подойдет, я туда.

Он проскочил мимо Ларисы, едва не зацепив плечом подставленную для привычного поцелуя щечку, всунулся в туфли и убежал, шарахнув дверью.

– Штанга! – в тон двери гаркнул из комнаты Артурик.

– Артур, ну хоть ты-то… – раздраженно начала Лариса.

От предыдущего водителя, Ивана Семеновича, Вадик отказался после второго опоздания. Сразу пожалел, потому что на замену пришел Юра, молодой, красивый и с акцентом. Такой должен был опаздывать постоянно – и вообще Вадик отчаянно не хотел, чтобы его возил татарин. Юра оказался застенчивым молчуном и отчаянным семьянином, каких, кажется, уже не бывает. Он ни разу не опоздал – до сегодняшнего дня – и вообще был безупречен и безотказен. Настолько, что Вадик быстро смирился с ним, привык, помог устроить дочку в садик и широко покровительствовал – как только он и умел.

Скоро бедолага Юра удостоверится в том, что выражать неудовольствие Вадик тоже умеет как никто. Хотя чего там бедолага, сам виноват. Работка непыльная, весь день в тепле и с музыкой, всего-то и требуется, что вставать пораньше да водить поаккуратней, – так нет, и с этим справиться не может. Молодые – они все такие, подумала Лариса с раздражением, направленным не столько на молодых, сколько на свое вечное невезение.

Она хотела выпросить у мужа Юру сегодня на часок, с машиной естественно. Вадик бы домой на обед приехал, а Лариса отпросилась бы с работы на полчасика до и после обеденного перерыва и дернула бы за стиральной машиной к Танзилюшке, Вадиковой троюродной сестре. Или не отпрашивалась бы даже, Вадик мог распорядиться, чтобы Юра сам съездил. Адрес знает, машинка небольшая, «Малютка», лифты работают, парень крепкий – справится.

Древняя «Чайка» у Вафиных сломалась, кажется, непоправимо. При попытке включить внутри тяжелого белого короба что-то веско дергалось, будто стиралка пыталась проглотить кусок не по горлу и тяжко подыхала от этого. Вадик запрещал вызывать мастера, говорил, что это будет позор на весь КамАЗ, если какой-то работяга будет чинить электроприборы в семье главного энергетика завода чугунного литья. Но руки у главного энергетика до «Чайки» все не доходили. От этого страдали руки супруги главного энергетика – им приходилось управляться с горами белья без механической помощи. И вообще чьей-либо. Руки пухли, болели, старели и жаловались. Лариса не жаловалась и мужа не дергала. Терпела. И дальше терпела бы, да Танзилюшка, услышав про такую беду, велела срочно забирать «Малютку», которая все равно пылится на балконе без дела. Ирек недавно купил «Эврику»-полуавтомат, похожую на переносной погреб с двумя люками. «Эврика» работала шепотом, почти не тряслась, сглатывала зараз огромный ворох белья и уже пару раз залила нижнюю квартиру. У машины была какая-то сложная система таймеров, шлангов и сливов грязной воды прямо в ванну. Ирек и Рустик, когда мылись, выкидывали шланг из ванны, чтобы не мешал. Через час в дверь гневно звонили соседи.

Лариса не отказалась бы сейчас и от полуавтоматического варианта. От любого не отказалась бы: белье уже не помещалось в корзине, и Вадик мог сделать справедливое замечание. Мысли о том, чтобы самой сделать Вадику справедливое замечание по поводу неработающей стиральной машины, неработающей машины, которая авто-, а также отсутствия кучи необходимых вещей, от люстры в детской до шифоньеров в спальне, без которых новая квартира выглядела страшновато и заброшенно, Лариса не допускала. Никогда. Ну или с очень давних и позабытых пор.

Да и смысл в замечаниях? Мама учила мыслить конструктивно. Сегодня это значило придумать, что лучше: тащить стиралку от Танзилюшки через три комплекса на себе – кажется, у Ирека есть подставка под сумку-тележку, на которую влезет даже «Малютка»-переросток, – или плюнуть на все и стирать руками, пока они до часиков не сотрутся? Часики спадут, тут Вадик и обнаружит непорядок. Иным-то способом обратить на себя внимание вряд ли выйдет.

Ох, а ведь еще в райисполком после работы бежать, первая среда месяца, опять заседание треклятой комиссии. И зачем согласилась, дура. А затем, что никто особо согласия и не спрашивал. У вас, Лариса Юрьевна, образование педагогическое, поэтому вы лучший кандидат в комиссию по делам несовершеннолетних от управления кадров объединения. И Вадик сказал: надо соглашаться, что делать. Ему надо, значит и впрямь делать нечего. Всем, кроме нее.

Юре, например, – вон, в дверь звонит, единственный, кто умеет звонить в дверь робко.

И впрямь Юра, встрепанный и вроде даже взмыленный.

– А Вазых Насихович… – растерянно сказал он и умолк.

– Ю… – сказала Лариса и запнулась, проклиная ранний склероз. Она все время хотела назвать водителя настоящим именем, совсем непохожим на имя ее покойного отца, и все время это настоящее имя забывала. – Юра, он на вахтовку убежал.

– Ну вот, – совсем расстроился Юра. – У меня, самое… Два колеса пробило, я до гаражей бегал и обратно, но успел бы все равно, чего он…

Лариса сочувственно вздохнула. Юру впрямь было жаль.

Он опустил голову и сказал немного другим тоном:

– Там, самое, специально доски положили на дорогу, и там гвозди. Я заметил, повернул, два колеса мимо прошли, а еще два… самое, нет. Ладно скорость небольшой был, мог разбиться совсем.

– Какие гвозди, кто положил? – не поняла Лариса, но на всякий случай сразу испугалась.

– Ну кто… Мальчишки-хулиганы, не знаю. Там, где поворот с Усманова, два доска и гвоздь-двадцатка, по десять штук. Я затормозил, а то бы…

31
{"b":"568815","o":1}