ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Художник молча поднял брови и продолжил работу. С одного из тюльпанов бесшумно слетел лепесток. Шварк, шварк – возила щеткой Мария. Было слышно, как она мурлычет себе под нос.

В комнате установилась томная, дремотная тишина. Корнелису вдруг стало одиноко, словно он путешествовал в дорожном экипаже и все пассажиры заснули. Почему жена молчит?

– Разумеется, это не местное растение – оно прибыло к нам из Турции. Когда я был молод, о нем знали только cognoscenti – аристократы и любители ботаники. Но мы прекрасные садоводы, не правда ли? На нашей плодородной почве эти скромные цветы преобразились в яркие и пышные создания. Неудивительно, что люди теряют от них голову, ведь тюльпаны остаются прекрасными даже после смерти. Ваши коллеги тоже обессмертили их на своих полотнах: братья Босхарт, Ян Давидс де Хем. Невероятно реалистичные картины, где нарисованные цветы будут и впредь цвести для новых поколений…

– Помолчите, пожалуйста, – перебил Ян. – Я пытаюсь нарисовать ваш рот.

София издала сдавленный звук. Она смеялась. Потом спохватилась и замерла.

Лицо Корнелиса вспыхнуло, словно его ударили по щеке. Что за неуважение? Ему еще так многому надо научить жену, передать опыт целой жизни. Порой казалось, будто ее мысли бродят где-то далеко. Она юная: милое создание, но в голове сплошная чепуха. Внезапно ему с грустью вспомнилась его первая жена Хендрике. Вот она была твердой и надежной. Хендрике никогда не воспламеняла его кровь, и он не испытывал к ней и половины того, что чувствовал к Софии, но была хорошим компаньоном. А у Софии семь пятниц на неделе: сегодня она сама нежность и любовь, а завтра хмурится и смотрит волком. В последние дни вообще вела себя очень странно.

Корнелис придал своему лицу строгое выражение. Выпятил грудь и крепко сжал трость. Да, этот художник – сомнительный малый. Недаром София была против. Но дело уже начато; надо поскорее закончить его.

8. Картина

Сколько полотен навсегда запечатлели божественную красоту, которая в своем плотском воплощении была быстро разрушена временем и смертью! Можно сказать, что труд живописца еще более благороден, чем работа матери-природы.

Леонардо да Винчи

На самом деле Ян ван Лоо рисовал не рот старика. Он рисовал губы Софии. Художник смешал на своей палитре розовый – охра, серый и кармин – и мягко коснулся кистью полотна. Она смотрела прямо на него. В какой-то момент, пока старик нес свою околесицу, ее губы тронула улыбка – улыбка соучастницы. Он успел ухватить ее призрак на картине.

В доме стало совсем тихо. Когда Ян закончит эту картину, она будет источать безмятежность и покой. Мария внизу погрузилась в сон. Утомленная любовью, она задремала на кухонном стуле. Этой ночью Виллем проскользнул к ней в постель, а ушел только на рассвете. Пока служанка спит, кот тащит через кухню сырую камбалу. Он делает это бесшумно. Никто не заметит кражи.

Наверху пытаются украсть кое-что другое. Корнелис тоже почти спит. В окно библиотеки льется солнце. Там, в углу, есть каминная полка, ее поддерживают две кариатиды. Яркое солнце пламенеет на их груди. Древние окаменелости на полке застыли в ожидании, которое длится уже сотни лет.

Проходит полчаса. Художник едва притрагивается к полотну. Он смотрит на Софию. За ее спиной висит «Снятие с креста». Это итальянская картина школы Караваджо. Христа опускают на землю. Свет озаряет Его обнаженный торс. Это не бледный и пассивный Христос севера. Нет, реальный человек – широкоплечий, мускулистый, с выпуклыми жилами. Он страдал и умер в муках. Тяжесть его запрокинутого тела заполняет раму. Кажется, он вот-вот упадет на позирующих под ним супругов.

Внизу под Христом стоит старик, патриарх, гордо выпятив грудь над своими тощими ногами. Его обрамленное воротником лицо словно вопрошает зрителя, осмелится ли тот усомниться в его избранничестве перед Богом. Рядом сидит его красивая молодая жена. Волосы скромно зачесаны назад, но в них блестят жемчужины, словно подмигивая зрителю. Они придают картине иной смысл. На губах женщины застыла улыбка. Кому она улыбается, портретисту или зрителю? И можно ли вообще назвать это улыбкой?

Корнелис продолжает говорить, но его никто не слушает. София и художник с напряженной серьезностью смотрят друг на друга. Падает еще один лепесток; он открывает твердую головку рыльца.

Ян продолжает работать. Сотни лет спустя люди будут стоять в музее и смотреть на его картину. Что они увидят? Равновесие, гармонию. Супружескую пару, которая, несмотря на свой достаток, сознает, что жизнь проходит слишком быстро (весы, череп). Возможно, старик что-то говорил, но теперь молчит. Тогда его не слушали, а сейчас уже никто не услышит.

Его молодая жена действительно очень красива. Взгляд спокоен и светится любовью. На щеках все еще горит румянец, хотя она уже давно умерла. Осталась только эта картина.

9. София

В гостиной той был пестрый попугай,
Висел он в клетке, но красиво пел.
И весел был певец в своем плену,
Как будто вел невесту к алтарю.
Пусть я твой раб – позволь мне быть рабом.
Возьмемся за руки и крепко их сожмем,
Связав две жизни клятвой и кольцом.
Ван дер Миннен, 1694 г.

Мы со служанкой шли по Рыцарской улице. Было яркое ветреное утро. Крыши домов блестели на солнце, точно шлемы солдат, стоявших на часах. «Мой маленький солдат сегодня сонный…» Я крепко сжала веки.

– Вы никогда не играли в «головы и колени»? – спросила Мария.

Я открыла глаза.

– Что это такое?

– Мальчик выбирает девочку и прячет голову в ее колени. Остальные по очереди хлопают его по заду, а он должен угадать, кто именно. – Она засмеялась. – И чем больше они его шлепают, тем глубже уходит голова.

Вечером был дождь; сейчас дома казались отмытыми до блеска. Где-то высоко в доме служанка высунулась из окна и вытряхнула половую тряпку. Наш путь лежал на рынок. Мы спускались вниз по улице Пекарей, вдыхая хлебный аромат. Шедший навстречу мужчина поднял шляпу и улыбнулся.

– Вы его знаете? – спросила Мария.

– А ты?

– Надо шлепнуть его по заду – вдруг он нас узнает?

Мы засмеялись. Порой, когда мы отправлялись за покупками, я снова чувствовала себя маленькой девочкой среди своих сестер. Будто вырывалась на волю из холодного большого дома. А ведь он уже не станет теплее, сколько ни подбрасывай дров в камин.

«Пусть я твой раб – позволь мне быть рабом». Моя юность закончилась вместе с благосостоянием семьи. В суровой атмосфере бедности девичьи грезы исчезли как туман. Конечно, я была благодарна Корнелису и чувствовала к нему симпатию, но в то время плохо понимала, что больше всего мне хотелось вырваться из убогой атмосферы собственного дома. И только недавно стало ясно, что я просто сменила одну тюрьму на другую.

Наступил март. Мы с Марией прошли под большим каштаном. Его липкие почки уже лопнули, изнутри вылезли смятые листочки. Их нежная зелень пронзила мое сердце. Подойдя к площади, мы услышали шум рынка. Сначала он был слабым, как рокот моря. Но когда мы приблизились, гул превратился в оглушительный рев: громкие крики продавцов, грохот тележек. Я почувствовала прилив сил.

Мимо нас проковылял калека на костылях. Увидев нас, осклабился и облизал губы. Мария засмеялась.

– Эй, урод, хочешь полакомиться?

– Мария! – одернула я.

Но она снова засмеялась; ей было безразлично. Сегодня на нее что-то нашло. Мария расстегнула корсаж, обнажив округлости веснушчатой груди. Мне следовало сделать ей внушение. Напомнить старую пословицу о распутстве: «Нельзя почистить луковицу, не пролив слез». Но в глубине души я ей завидовала – боже, как я ей завидовала! Она была свободна и молода – значительно моложе меня. По сравнению со мной Мария казалась чистым листом бумаги, тогда как мой был уже исчеркан бесчисленными каракулями, которые я сама не могла разобрать.

6
{"b":"568831","o":1}