ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Скоро настанет зима, — сказала она однажды со вздохом сожаления, но не без лукавства, — и тогда конец прогулкам верхом.

— Но я должен и зимой встречаться с вами! Она покачала головой.

— Нам очень хорошо, когда мы вместе, — ответила она, глядя ему прямо в глаза, — и я не забыла ваших смешных рассуждений о цели нашего знакомства. Но это ни к чему не приведет. Я слишком хорошо себя знаю. Уверяю вас, я не ошибаюсь.

Она говорила очень серьезно, даже участливо, явно стараясь смягчить удар, и по-прежнему без смущения смотрела ему в лицо; но в глазах ее мерцал золотистый свет, за которым Харниш угадывал сокровенные тайны женского сердца, — и теперь он уже не страшился их.

— Я, кажется, веду себя примерно, — заговорил он. — Думаю, вы согласитесь со мной. Должен вам сказать, что мне это нелегко дается. Посудите сами. Ни разу я не обмолвился и словом о моей любви, а вы знаете, что я люблю вас. Это не пустяки для человека, который привык все делать по-своему. Я вообще не из тех, кто любит мешкать. Посмотрели бы вы на меня в пути. Сам господь бог не догнал бы меня на снежной тропе. Но с вами я не тороплюсь. Из этого вы можете понять, как сильно я вас люблю. Конечно, я хочу, чтобы вы стали моей женой. А говорил я вам об этом? Ни разу ни слова не сказал. Молчал и вел себя примерно, хоть и тошно мне было молчать. Я не просил вас выйти за меня замуж. И сейчас не прошу. Не потому, что я сомневаюсь. Лучше вас мне не найти, это я верно знаю. Но я-то вам подхожу? Можете вы это решить? Или вы еще слишком мало меня знаете? — Он пожал плечами. — Это мне неизвестно, а рисковать я не намерен. Мне нужно знать наверное, думаете ли вы, что могли бы ужиться со мной или нет. Потому-то я и тяну и не иду ва-банк. Не хочу играть втемную.

Так еще никто не объяснялся Дид в любви. Да и понаслышке она не знала ничего подобного. Больше всего поразил ее рассудительный тон, каким говорил Харниш, но она тут же вспомнила, как у него дрожала рука во время их первого разговора в конторе, с какой нежностью он смотрел на нее и сегодня, и во все предыдущие дни, и как ласково звучал его голос. Вспомнила она и слова, как-то сказанные им: «Вы, может, не знаете, что такое терпение». А потом он рассказал ей, как стрелял белок из дробовика, когда они с Дэвисом умирали с голоду на реке Стюарт.

— Так что, сами видите, — настаивал Харниш, — мы должны встречаться с вами зимой. Чтобы все было по-честному. Я думаю, вы еще не решили…

— Вы ошибаетесь, — прервала его Дид. — Я никогда не позволю себе полюбить вас. Счастья я с вами не найду. Вы мне нравитесь, мистер Харниш, я не отрицаю, но больше этого ничего быть не может.

— Это потому, что вам не нравится, как я живу, — возразил он, подразумевая кутежи и пьянство в разгульной компании, которые так любили расписывать газеты; он выжидательно посмотрел на нее — постесняется она признать, что ей это известно или нет?

Но она ответила прямо, без обиняков:

— Да, не нравится.

— Я и сам знаю, что иногда хватал через край, — вот о чем в газетах писали, — начал он, пытаясь оправдаться, — и я признаю, что приятели, с которыми я катался, — народ довольно буйный…

— Я не о кутежах говорю, — перебила она его, — хотя и о них мне известно и не могу сказать, чтобы мне это было по душе. Я имею в виду вашу жизнь вообще, ваш бизнес. Есть женщины, которые охотно вышли бы за такого человека, как вы, и жили бы счастливо. Но это не для меня. И чем сильнее я любила бы такого человека, тем несчастнее была бы. Я и сама страдала бы и его сделала бы несчастным. Я совершила бы ошибку, и он совершил бы ошибку; но он легче перенес бы это, потому что у него остался бы его бизнес.

— Бизнес! — воскликнул Харниш. — А что плохого в моем бизнесе? Я веду честную игру, без всякого надувательства, а этого нельзя сказать почти ни про кого из дельцов, будь то заправила крупной корпорации или хозяин мелочной лавочки, обвешивающий покупателя. Я играю по правилам, и мне не нужно ни врать, ни мошенничать, ни обманывать.

Дид, втайне радуясь, что разговор принял другой оборот, воспользовалась случаем, чтобы высказать Харнишу свое мнение.

— В древней Греции, — начала она наставительным тоном, — хорошим гражданином слыл тот, кто строил дома, сажал деревья… — Она не докончила цитаты и сразу перешла к выводам: — Сколько домов вы построили? Сколько деревьев посадили?

Он неопределенно мотнул головой, так как не понял, куда она клонит.

— Например, — продолжала она, — в позапрошлую зиму вы скупили весь уголь…

— Только местный, — усмехнулся он. — Я тогда воспользовался нехваткой транспорта и забастовкой в Британской Колумбии.

— Но сами-то вы этот уголь не добывали? А вы подняли цену на четыре доллара с тонны и нажили большие деньги. Это вы называете бизнесом. Вы заставили бедняков платить за уголь дороже. Вы говорите, что играете честно, а на самом деле вы залезли к ним в карман и обобрали их. Я это знаю по опыту. У меня в Беркли комната отапливается камином. И вместо одиннадцати долларов за тонну угля я в ту зиму заплатила пятнадцать. Вы украли у меня четыре доллара. Меня вы этим не разорили. Но есть тысячи бедняков, которым пришлось туго. По-вашему, может быть, это законная спекуляция, а по-моему, это — чистое воровство.

Харниша ее слова не смутили. Ничего нового она ему не сказала. Он вспомнил старуху, которая продавала свое вино в горах Сонома и так же, как миллионы других обездоленных, была предназначена к тому, чтобы ее грабили.

— Вот что я вам скажу, мисс Мэсон: отчасти вы правы, это я признаю. Но вы давно знаете все мои дела, и вам отлично известно, что не в моих привычках грабить бедняков. Я воюю с богачами. Они моя дичь. Они грабят бедных, а я граблю их. Это дело с углем вышло случайно. Я не бедных хотел прижать, а крупных воротил, и я прижал их. Бедняки нечаянно попали в драку, и им досталось, только и всего.

— Разве вы не видите, — продолжал он, — что все на свете просто азартная игра? Все люди так или иначе спекулируют. Фермер спекулирует на погоде и на выгодном сбыте своего урожая. Спекулирует и Стальной трест Соединенных Штатов. Уйма людей только тем и занимается, что обирает бедняков. Но только не я. Вы это сами знаете. Я всегда охочусь за грабителями.

— Вы меня сбили, — сказала Дид, — погодите, я сейчас вспомню.

Несколько минут они ехали молча.

— Я не могу объяснить вам словами, но мне самой это совершенно ясно. Понимаете, существует труд полезный и труд… как бы это сказать… бесполезный. Фермер пашет землю и производит хлеб. Его труд приносит человечеству пользу. Он создает что-то нужное — выращивает хлеб, который накормит голодных.

— А потом железнодорожные компании, спекулянты и прочие преспокойно отнимут у него этот самый хлеб, — вставил Харниш.

Дид улыбнулась и жестом остановила его.

— Погодите, не сбивайте меня. Ну, пусть его грабят, не оставив ему ни крошки, и он умрет с голоду. Но та пшеница, которую он вырастил, ведь не пропадет? Она существует. Понимаете? Фермер что-то создал: вырастил, скажем, десять тонн пшеницы, и эти десять тонн существуют. Железные дороги доставляют пшеницу на рынок, приближают к тем, кто будет есть ее. Все это полезный труд. Как если бы кто-нибудь принес вам стакан воды или вынул соринку из глаза. Что-то сделано нужное, что-то создано, как хлеб, собранный фермером.

— Но железные дороги бессовестно грабят, — возразил Харниш.

— Значит, их работа только наполовину полезна. А теперь поговорим о вас. Вы ничего не создаете. От ваших финансовых операций не появится ничего нового. Вот хотя бы уголь — вы не добывали его, не перевозили, не доставляли покупателю. Понимаете? Вот все это я и называю: сажать деревья, строить дома. А вы не посадили ни одного дерева, не построили ни одного дома.

— Никогда не думал, что женщина может так рассуждать о бизнесе, — пробормотал Харниш, с почтением глядя на нее. — И вы верно говорите. Но только и я не так уж не прав. Послушайте меня. Я приведу три пункта. Пункт первый: жизнь наша коротка, и все, даже самые лучшие, помирают. Жизнь — сплошная азартная игра. Бывают игроки везучие и бывают невезучие. Все садятся за карточный стол, и каждый норовит обчистить партнеров. Большинство проигрывают, потому что они родились дураками. И вот прихожу я и прикидываю: что мне делать? Я должен выбрать: идти к дуракам или идти к грабителям. Если к дуракам, то я ничего не выиграю, даже последний кусок хлеба у меня отберут грабители. Всю жизнь буду работать, как вол, и так и помру на работе. И никакой-то радости мне не будет, ничего, одна только работа и работа. Говорят, труд — дело благородное. Никакого благородства в таком труде нет, поверьте мне. Ну, я и решил идти к грабителям и вступил в игру, чтобы заграбастать побольше. И что же? Все для меня: и автомобили, и дорогие рестораны, и мягкая постель.

52
{"b":"568882","o":1}