ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

С минуту-две, зажмурясь, Никон томил народ молчанием. И много чего всякого пронеслось в памяти: и недружелюбие бояр — явное и скрытное, и лица друзей, коих тоже насобиралось немало за долгое митрополичье бдение. Лики мелькали лунными промигами по чешуйчатой воде, но так живо и зримо, что он ясно угадывал лица и слышал слова. Вот выпросталось из небытия и протекло хмурое лицо отца, за ним — печальное материнское и пропало в тёмном заволоке. Дольше других застила взор кустисто заросшая личина то ли ведуна, то ли бродня, встреченного в отрочестве на берегу Волги. Даже разговор услышал, будто поддуло его из далёкого далека:

— Кто ты и какого рода? — спросил лесовик.

— Крестьянский сын я, простолюдин! — как и теперь, почуя озно-бец, ящеркой юркнувший по хребтине, ответил тогда ему Никитка.

— Быть тебе великим государем, — предрёк ведун, ольховым красным посошком толоча мокрый от росы песок.

На этом видении Никон раскрыл густо-синего марева глаза, медленно, как тяжкую палицу, приподнял посох и с силой торкнул им об пол.

— Станут ли почитать меня за отца верховнейшего? — спросил, с вызовом глядя на государя, который в большом наряде золотной горкой, присыпанной жемчугом, лежал перед ним на полу.

И опять златотканое облачение не дало царю подняться. Его подхватили под руки, укрепили на ногах. Никон вновь гулкнул посохом.

— Дадут мне устроить церковь, как я хочу и знаю?! — выкрикнул, давя неотступным взглядом помрачённого Алексея Михайловича.

— Устрояй, владыко! — радостно-звонко ответствовал царь и молитвенно прижал к груди пухлые, обнизанные перстнями руки.

— Устрояй! — разрешённо, с облегчением от долгого ждания шум-нул люд, дыхом пригасив свечи и качнув люстры.

— Как хочешь, как знаешь, ты — великий государь! — терзая пальцами грудину, проговорил Алексей Михайлович и обронил слезу.

Он немедля хотел венчать Никона на патриаршество, но Никон отнекался, ссылаясь на усталость и нездоровье, да и приуготовиться к торжественному обряду надо как приличествует. Его поддержал будущий рукополагатель иеромонах митрополит Казанский Корнелий. На том и стали.

Спустя четыре дня Никон в сане Патриарха Российского беседовал в Крестовой палате с Алексеем Михайловичем. Был вечер, был стол со свечами, был покой и душевное родство друг к другу. Вел беседу много поживший на свете отец с молодым и почтительным сыном. Говорили о деле давнем, к которому до них никак не смели подступиться вплотную: об скорейшем исправлении русских богословских книг по греческим образцам, чтобы всё было в лад с византийской родительской церковью.

— Ещё дед твой, патриарх и великий государь Филарет, понимал — многое в наших книгах за долгие времена исказили наши переписчики. Кто по малой грамотешке, кто отсебятину вписывал в служебники. С тем их печатали и рассылали по церквам и монастырям, — вольготно устроясь в мягком кресле, Никон говорил улыбчиво и, сцепив на животе пальцы, крутил от себя к себе большими. Он давно пообвык беседовать с молодым государем как добродушный учитель с учеником. Царь слушал прилежно, но и озабочивал вопросами.

— Правда ли, монахи афонских монастырей собрали наши печатные книги, сколько их было, да сожгли как еретические? — государь перекрестился, заслонясь от такого греха. — Как можно — в огонь? В них имя Божье!

Никон заерзал в кресле.

— Злое содеяли, — вздохнул он. — Негоже так-то ладить. Ну да Всевышний всем воздаст по делам их: и тем, кто суемудрием да дланью блудною, вооружась пером безграмотным, казнил священные писания, и тем, кто пожигал их ничтоже сумняшеся. Всякому помыслу и деянию надобен праведный суд и толк… Вот Епифаний Славинецкий со братией в Андреевском монастыре опасливо и мудро трудятся над переводами. Добровнимательны монаси киевские и гораздо умны, начитанны и греческим владеют. Потому у них все в точию, в согласии к древним харатейным спискам.

— О том мне Фёдор Ртищев сказывал, — покивал Алексей Михайлович. — Очень доволен боярин, да и сам изрядно учён.

— И днюет с ними в монастыре, и ночует. — Никон встал, ножничками состригнул нагоревшие фитили свечей, они закоптили вонько жжёной тряпкой. Он фыркнул и сбросил их в гасилку с водой. Государь задумчиво наблюдал за его руками. Никон сел на место, обтёр ножнички, потом руки голубой расшитой ширинкой с кистями, подаренной царевной Ириной Михайловной.

— И ещё, государь, вернулся инок Арсений Суханов. Уж где он не побывал! В Александрии, Иерусалиме, на всех греческих островах. Что видел и слышал, всё в своём «Проскинитарии», то бишь в «Паломнике», дотошно описал. Мно-о-го дельного подсмотрел, книг и рукописей привёз вороха. Одних сундуков больших шесть, да в связках довольно. Во как! Теперь переписчикам да сверщикам спо-добнее станет. Да ещё в помощь им Иван Неронов, да тож Арсений, по прозвищу Грек, наряжен.

Алексей Михайлович удивленно выпрямился в кресле, упёр кулаки в край стола. Долгое время большими глазами смотрел на патриарха.

— Да его, Грека, патриарх Иосиф за латинскую прелесть в Соловки на покаяние укатал! — не поверил Никону. — Как он в Москве-то, государь-батюшка?

Никон качнул одной, другой бровью, улыбнулся, разглаживая на животе бороду.

— Да какой он латинянин, — ответил ласково. — Много куда и когда ездил по свету, всякие веры познавал. Его и в магометской ереси и в иудейской упрекнуть можно. Но зачем? Гораздо знающий человек и добрый христианин, да и отпокаянил в Соловках усердно, сказывали мне. Этак и Фёдора Ртищева легко к еретикам пристегнуть. Давно уж байки ползают, мол, он с киевлянами денно и ношно возится, русский язык забыл и одно на латинском с ними горгочит. Уши вянут от вранья несусветного. Уж как возьмусь болтунам подпруги подтягивать, рассупонились, вишь!

Царь дёрнул щекой и отмахнул ладошкой, будто что досадное смел со стола.

— В кнуты болтунов!.. — помолчал, смиряя гнев, попросил: — Ты, отче святый, о Суханове мне, да поширше.

Никон вздохнул и начал с нажимом, но и с осторожей:

— Службы у греков не боголепее наших, говорит, а народу в церквах поболе. Священство строго в один голос поёт, но это и мы у себя налаживаем. Но что особливо важно — они со времён апостольских «Аллилую» трегубо возглашают, а имя Господа величают Иисус, не как мы — Исус, Николу — Николаем, и крестятся испокон веков тремя персты. И других различий, сказывал, много. Надо и нам, государь, с греками воединосогласие литургию служить. Предки наши от них православие приняли, а не они от нас. Вера их в чистоте истинной, а наша искривлена бысть… Решаю, государь великий, стать воедину во всём с Греческой апостольской церковью и в символах веры и в троеперстном знамении.

Алексей Михайлович не удивился услышанному. Сам достойно знал всё богослужение, мог бы и службы править не оплошней церковного синклита. И о троеперстном знамении у греков наслышан, и о чинопочитании беседовал с патриархами, особенно внимал Константинопольскому Паисию, но, как государь светский, явно вмешиваться в дела церковные, в дела отправления служб не хотел. Это не уряды по соколиной охоте, кои сам сочинил и строго соблюдал.

— Уж поступай как знаешь, великий государь патриарх, — тихим и ровным голосом ответил Никону. — Это в твоей воле и власти, но мнится — склизкое дело сие. Не раскатиться бы на нём, да затылком об лёд. Новизну вводи не торопко. Бойся народу нагрубить.

Патриарх слушал его и всё более гнул непокорную шею. Глазами поблекшей сини, будто их опахнуло инеем, исподлобья, мёрзло, водил по лицу государя. И царь смешался, сронил недосказанное перед набычившимся «собинным другом».

— Зачатое долго носить — мёртвого родить! — жёстко, как вколачивал гвозди, выговорил Никон. — Гиблое место махом проскакивают, горькое единым дыхом пьют!

— Но, святитель, и другая живёт присказка: слушай, сосенка, о чём бор шумит, — опять тихо, с намёком предостерёг государь. — Всяк знает, что решил Стоглавый собор сто лет назад: «Кто не крестится двумя персты, как предки наши спокон века, тот да будет проклят…» Как втолочь простецам, что грешили иерархи наши, узаконивая правило еретическое? Не поймут! Дитяти и те знают — первые святые русские Борис и Глеб, Александр, по прозвищу Невский, Донской Димитрий знаменовались двумя перстами. И преподобный Сергий Радонежский ими же воинство русское благословлял на поле Куликово. И на иконах они так знаменуются. Сам Господь Вседержитель на них то же показует, а людие созданы по Его образу и подобию.

19
{"b":"568956","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сильная девочка устала… Как победить стресс и забыть о срывах в питании
Колбасология
Ритм-секция
Славно, славно мы резвились
Неслучайная жертва
Любовь к несовершенству
1971
Звонок после полуночи
Первое правило драконьей невесты