ЛитМир - Электронная Библиотека

Наконец, впереди замаячили неясные очертания дома — это и была цель их прогулки. Казалось, он весь состоит из островерхих башенок и огромных темных окон — точно черные алмазы, оправленные в дуб. Высоко на мощной двери, обитой железом, висел черный железный дверной молоточек — увесистый металлический предмет в форме перевернутого креста. Дживс потянулся за ним и изящно постучал.

Очень медленно, точно кряхтя, дверь открылась, и седобородый старик, появившийся на пороге, с подозрением воззрился на них. Его свободная черная роба и высокий черный колпак были изрисованы каббалистическими символами, поблескивающими в тусклом свете. Светло-голубые глаза казались почти белыми, словно выгоревшими.

— Кто нарушает мой покой? — спросил он.

— Это я, герр Доктор. Дживс.

— А кто это с Вами? Что за… призрак?

— Это невинная жертва, доктор Фауст. Жертва странной интриги, которую запустили Вы и мистер Холмс.

— То, что сделано, нельзя было не сделать.

Доктор смотрел на Граймса — вернее, сквозь него.

— А Вы, наверно, взываете: «Господи, верни меня в Твой мир, верни мне вчерашний день?»

— Именно так, — прошептал Граймс. — А кто на моем месте поступил бы иначе?

— Ничем не могу Вам помочь, — дверь начала закрываться.

Но Дживс уже просунул в щель ногу в крепком, отполированном до зеркального блеска ботинке.

— Неужели Вы уже забыли, что я — именно я — в свое время помог Вам, доктор? Неужели теперь я не могу прислать Вам еще одного пациента? Правда, Ахилл все еще хромает, — добавил он язвительно, — а Эдип предпочитает женщин в возрасте…

— Меня зовут Фауст, а не Фрейд, — буркнул старик.

— И тем не менее, — продолжал Дживс, — именно я предоставляю и Вам, и Вашему партнеру некоторые удобства, которых не существовало в ваши дни и даже в вашу эпоху.

Дверь резко распахнулась.

— Входите! — прорычал старый доктор.

Внутри было темно. Единственным источником света служила жаровня, на которой булькала реторта. Комната была огромной, но буквально завалена всевозможными фантастическими предметами — казалось, ни один из них нельзя сдвинуть с места, не переломав соседние. Граймс проворно нагнулся, чтобы избежать столкновения с сушеным крокодилом, который висел над входом как раз на уровне его макушки, потом чудом не налетел на очень красивый — несмотря на толстый слой пыли — глобус с изображением звездного неба, стоящий прямо на каменном полу. Вернее, это произошло бы, оставайся тело коммодора твердым. Но его газообразная нога прошла сквозь препятствие, не встретив даже намека на сопротивление.

Бормоча себе что-то под нос, старик зашаркал в направлении скамейки, на которой громоздились какие-то алхимические приборы.

— Мел для пентаграмм…— проговорил он, обращаясь к самому себе. — Куда я мог его деть? Серные свечи…

— У нас нет на все это времени, доктор, — напомнил Дживс. — Джентльмен нуждается в немедленной помощи.

— Но Ему не понравится, когда я не соблюдаю протокол.

— Ему не понравится, если вы заставите его страдать от жажды.

— Хорошо, хорошо. Но я предупреждаю вас: Он не в духе.

Доктор Фауст проковылял к низкому столику, на котором возвышалось чучело огромной совы, и поднял птицу. Сова оказалась пустой и заключала в себе допотопный телефон, похожий на олений череп. Всучив сову Дживсу, который постарался держать ее на некотором расстоянии от своего черного сюртука, доктор поднял трубку и набрал номер.

— Да, — каркнул он, — как обычно. — Последовала пауза. — Да, я знаю, что Вы настаиваете на выполнении всех положенных процедур. Но мистер Дживс сказал, что это очень срочно. — Снова пауза. — Лучше приходите, а то, неровен час, останетесь без бренди и сигар…

На этот раз не было ни грома, ни пурпурных вспышек, ни клубов черного дыма, ни серного запаха. Мефистофель материализовался в комнате и, скрестив руки на своей мускулистой груди, посмотрел на Граймса сверху вниз.

— Ну? — осведомился он. — Что скажешь, человек?

Голос коммодора превратился в чуть слышный шепот.

— Верни меня туда, откуда я прибыл.

Коммодор Граймс молча шагнул вперед и заглянул писателю через плечо. «Он стоял в каюте корабля, — прочел он. — Покрытая ковром палуба ходила ходуном у него под ногами». Покрытая ковром палуба действительно раскачивалась весьма ощутимо. Чтобы удержаться на ногах, Граймсу пришлось ухватиться за спинку кресла, в котором сидел писатель.

— Что за черт! — воскликнул тот, обернулся… и в ужасе уставился на Граймса. Трубка выпала у него изо рта и покатилась по полу.

— Нет… Не может быть…— пробормотал он. — Убирайся.

— Я бы с удовольствием, — отозвался Граймс. — Если бы мог.

— И какого дьявола?

— Вы сами знаете, как ответить на этот вопрос, — ответил Граймс, что было вполне логично. Он озадаченно смотрел на своего… создателя? Родителя? Но они совершенно непохожи, по крайней мере, внешне. Граймс невысок ростом, коренастый, с оттопыренными ушами — это самая примечательная черта его облика. Писатель — высокий, худощавый, уши у него вполне нормальные, зато нос, пожалуй, слишком велик.

— Вы сами знаете, как ответить на этот вопрос, — повторил Граймс.

— Прошу прощения, коммодор, но я не знаю. По крайней мере, пока. Но, — он пытался заставить себя пошутить, — это просто дурацкий сон… я так думаю.

— Это не сон, капитан, — на плечах писателя золотились эполеты, а на крюке рядом с дверью, занавешенной шторой, висела форменная фуражка с круглой желтой кокардой. — Это не сон. Ущипните себя.

— Черт! Больно.

— Вот и славно. Не возражаете, если я присяду?

Очень осторожно Граймс приземлился на софу, которая скользила на четырех своих ножках вдоль переборки. В первый момент он испугался, что провалится сквозь сидение, но оно оказалось вполне материальным — или он сам стал материальным? — и выдержало его вес. Только и всего. Граймс зажмурился и попытался ясно представить себе, что увидит вокруг себя. Сейчас он окажется на борту своего корабля, старого доброго «Дальнего поиска», испытанного и надежного, где его встретит жена…

И — ничего, кроме потрясение и разочарование. Где он? В каком месте — и в каком времени? Неужели на Земле, колыбели всех людей? На борту какого-то водоплавающего судна?

Писатель ответил на этот невысказанный вопрос.

— Я проясню картину, коммодор. Вы на борту славного судна под названием «Кантара», которое курсирует между Мельбурном и портом Макуори, что на западном берегу Тасмании — дикое местечко, надо сказать. Из Мельбурна в Макуори мы везем пиритовую руду, а обратно идем гружеными балластом, как сейчас, например. Я очень сомневаюсь, что подобная практика сохранилась до ваших дней, сэр. Макуори — славное местечко: попасть туда почти невозможно, но если уж попали, то обратно не выберетесь. Для начала, течения здесь абсолютно непредсказуемы, и единственный безопасный способ туда добраться — это пройти через так называемые Чертовы ворота, и то в промежутке между приливом и отливом. Попробуйте сделать это во время семичасового отлива, хлопот не оберетесь! И Внутренняя отмель, и Внешняя всегда покрыты илом, и когда сильный норд-вест — что сейчас и происходит — Внешнюю отмель обойти непросто. Я собираюсь отстояться на якоре, пока бушует этот дикий вестовый, удерживаясь мористее. Терпеть не могу отсиживаться в какой-нибудь бухте — тогда понимаешь, что у тебя всего лишь маленькое, бессильное суденышко, груженое балластом. Но ветер меняется на южный и стихает, вода поднимается. Сводка и прогноз погоды вполне обнадеживают. Скоро я смогу подойти к берегу от моего последнего места обсервации*13 — там, где я взял высоту Солнца пополудни — пока не окажусь за створными огнями мыса Сорелл. Тогда я буду лавировать вдоль берега в течение светового дня, держась в непосредственной досягаемости порта. Настанет утро, я свяжусь по радио с начальником порта, и если он сможет убедить меня в том, что обстановка благоприятная, я потороплюсь причалить.

вернуться

13

Обсервационная точка — место, на котором последний раз проводилась обсервация, то есть измерение высоты светила и последующие расчеты параметров линии положения

8
{"b":"5690","o":1}