ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

   Ну да, Людку, соседку через стенку, которая, проворочавшись до трех ночи, не вынесла наших с Олей стонов и криков и, как была в ночнушке, поскакала на первый этаж, будить Дмитрия Иваныча - коменданта родного общежития номер шесть.

   - Собирай вещи! - выпучив покрасневшие глаза, орал он на меня, стоявшего в дверях совершенно голым, в то время как Людка - говорю же, из-за комендантской спины - мстительно щурилась на прикрывшуюся простыней Олю.

   По правде говоря, я и сейчас не уверен, что комендант испытывал ко мне искреннюю неприязнь. Я не оправдываю его, но и не знаю, как бы сам поступил на его месте. Вся общага была в курсе его и Людки, которая, стоило жене Дмитрия Иваныча умотать в очередную челночную поездку в Турцию, почти не появлялась в своей комнате - да-да, в той самой, через стенку - предпочитая ей комендантскую постель.

   Людка, надо отдать ей должное, не наглела, и коменданту даже приходилось - я лично слышал, приложив ухо к стене - чуть ли не навязывать ей свою помощь.

   - Только шепни, я все решу, - гудел за стеной Дмитрий Иваныч, но ответом, сколько я не прислушивался, было лишь молчание, во время которого, почему-то думал я, Людка лишь отрицательно мотала головой.

   Промолчала она и о том, что по уши втрескалась в меня, и потому-то не удержалась от бочки дегтя в нашу с Олей медовую ночь. Более удобного и безопасного случая для расчета с любовницей за полученное удовольствие могло и не представиться, и поэтому гнев Дмитрия Иваныча совсем не походил на показной; мне даже казалось, что он вышвырнет нас с Олей тотчас же, не позволив и одеться.

   К сожалению Людки, на деньги комендант был более падок, чем на женщин, и не брезговал даже скромными суммами - например, двадцатью леями в месяц - третью моей стипендии, которую я стал выплачивать за право Оли ночевать в моей комнате. А поскольку еще треть я отдавал сокамернику Сашке Бойку который, если честно, мог совершенно бесплатно оставлять нас вдвоем - зачем вообще общага студенту, кочующему по многочисленным кишиневским родственничкам - то не будет преувеличением сказать, что о цене любви я был неплохо осведомлен еще с юношеских лет.

   Что же теперь потребует комендант, думаю я и, чуть помедлив, все-таки открываю дверь.

   - А ты совсем не изменился! - улыбается Дмитрий Иваныч мне сегодняшнему, который, как и я тогдашний, полуголодный третьекурсник, стою перед ним в дверном проеме, в чем мать родила.

   Черта с два ты дождешься ответного комплимента, думаю я, тем более, что это и не комплимент вовсе - тридцатидвухлетний я куда красивее, тем более обнаженный, чем тот щуплый прыщавый пацан девятнадцати лет от роду.

   - Чего не скажешь о вас, - без раздумий хмурюсь в ответ я, решив, что бояться мне, после пережитого пару часов назад, по меньшей мере смешно.

   Комендант оборачивается - нет, не к Людке, которую он, скорее всего, уже позабыл. Вместо Людки за спиной - его собственная супруга, которой я шепчу "здрасьте", прикрываю рукой свое достоинство и чувствую, что у меня от смущения вот-вот воспламенится лицо. Из рук супруги комендант принимает - сниться мне все это, что ли? - большой овальный поднос. С бутылкой шампанского, двумя бокалами, блюдом с фруктами и вазочкой, наполненной черной икрой.

   - Разрешите? - чуть отталкивает меня, застывшего в дверях с ладонями на причинном месте, комендант, и я с удивлением понимаю, что сегодня это всего лишь первая, пусть и незначительная, бесцеремонность с его стороны.

   Поставив поднос на стол и, по-офицерски четко кивнув улыбающейся Оле (еще бы каблуками щелкнул) комендант быстро уходит, скрипнув хлопнувшей дверью.

   Я поочередно смотрю на шампанское, на фрукты, на икру и на Олю и до меня, наконец, доходит, что все это не телешоу. Как и то, что мы два часа занимались сексом, из которых первые минут сорок я провел лежа, с закованными за спиной руками. Олю я узнал с закрытыми глазами - в буквальном, разумеется, смысле, о чем, конечно, догадалась и она и потому не торопилась снять, вслед за трусами, колючую повязку с моих глаз. Тряпку эту я нетерпеливо сорвал лишь после того, как с моих посиневших запястей спали эти чертовы железки.

   - Зачем все это? - тихо спрашиваю я и обвожу глазами обшарпанную комнату.

   Нет, гнева я не испытываю. Я вообще не испытываю ничего, кроме внезапно, словно лавиной, накрывшей меня усталости. И, как трясущийся в ожидании ареста мятежник, которого вдруг поднимают на руки, чтобы отнести во дворец - на место свергнутого узурпатора, я размякаю, оставив в прошлом пик напряжения.

   Усмехаюсь, вспомнив, как по привычке испугался коменданта, но дело, ей-богу, не в нем. Не думаю, что кого-то потянуло бы на танцы после вечера, вместившего в себя мучительное ожидание смерти и звериный секс с подругой юности.

   - Тебе не понравилось? - спрашивает Оля, но в ее голосе, так же как и на лице - ни тени обиды или даже смущения.

   Я делаю несколько тяжелых шагов и присаживаюсь к столу.

   - Да нет... Все прекрасно... Но почему здесь и... так?

   - А как? - по-прежнему улыбается Ольга. Похоже, мне придется изрядно постараться, чтобы испортить ей настроение.

   - Знаешь, мне ведь шифроваться, как минимум, не легче, чем тебе. Ну кому придет в голову искать меня здесь? И потом, - она встала с кровати и положила руки мне на плечи, - я хотела, чтобы все было как тогда. До мелочей, понимаешь? Та же общага, та же комната, все то же самое, кроме разве что этого, - кивнула на поднос с деликатесами.

   - И тот же комендант? - оборачиваюсь к ней я.

   - Я же не виновата, что он все еще комендант - наклоняется Оля и целует меня в макушку.

   - А как же твои эти? - киваю я на дверь, за которой, уверен я, прогуливаются трое молодчиков.

   Оля выпрямляется и чуть слышно вздыхает.

   - Не все слуги верны господам, - с грустной иронией говорит она, - в особенности те, кто верны госпожам.

   Я вспыхиваю - неужели это ревность - но тут же успокаиваю себя тем, что Оле виднее. Да и в конце концов, мы свободные люди: не станет же она в самом деле требовать от меня лебединой верности?

   - А кстати, что будет, если господин все же узнает? - задаю я риторический и, признаюсь, глупый вопрос.

   - Ты и сам знаешь что будет, - спокойно, будто только и ждала вопроса, чтобы испытать меня, отвечает Оля.

   - Только ведь, знаешь, - добавляет она, - узнать ему будет ой как непросто. Он по восемь месяцев в год катается по заграничным командировкам.

   Я заглядываю Оле прямо в глаза и вижу в них невероятное сочетание: спокойствие айсберга и страсть вулкана. Математический расчет и животное желание. Мне наверное, стоило бы запаниковать, схватить первые попавшиеся вещи и бежать прочь, чтобы сегодня, сейчас же уехать из города и в какой-нибудь богом забытой деревне - а таких, к моему счастью, в Молдавии большинство - затаиться от этого умиротворенного, этого бешеного взгляда.

   Но я слишком устал и поэтому в одной моей руке - фужер с шампанским, которое слегка выдохлось, но еще вполне сойдет, а в другой - ложка с черной икрой. Я выпиваю шампанского, закусываю икрой и, чувствуя на плечах тепло нежных ладоней, думаю о том, что так, наверное, выглядит счастье.

   ***

   Я - самый сильный человек на свете, хотя, как вы уже знаете, не атлет.

   И, безусловно, лучший продавец телевизоров. За последнюю неделю я продал семь плазменных моделей диагональю от пятидесяти до шестидесяти пяти дюймов общей стоимостью четыреста тридцать семь тысяч леев. Впервые в жизни заработав восемьсот долларов в месяц, я могу смело повести девушку в дорогой японский ресторан, открывшийся в самом центре города.

   Хотя девушка моя, надо сказать, предпочитает куда более экзотичные виды отдыха. Например, секс с парнем юности в комнате общежития - в той самой, где они упивались друг другом двенадцать лет назад. С этой целью она заплатила коменданту пять тысяч евро и теперь может целый год наслаждаться моим обществом, словно и не было этих лет, и мы все те же беззаботные студенты - точно такие же, как те два парня, которыми, освобождая для нас территорию любви, Дмитрий Иваныч уплотнил и без того перенаселенную угловую комнату.

5
{"b":"569040","o":1}