ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Кто же за вами следит? – невозмутимо спросил Чарльз. – У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

Дюваль покачал головой:

– Не знаю.

– Надеюсь, не наш Монах?

Вздрогнув, художник побелел как полотно.

– Нет, нет! Но говорите тише. Кто знает, может, нас подслушивают?

В стекло стучал дождь, и вряд ли кто-нибудь сидел в засаде в такую погоду, однако убеждать в этом больного неврастеника было бессмысленно. Чтобы немного подбодрить художника, Чарльз пошутил:

– Значит, Монаха даже упоминать нельзя?

Дюваль энергично кивнул:

– Нет. Есть те, кто постоянно слушает меня, хотя они и притворяются глухими. Это такая мука! Иногда мне приходит в голову, что надо отказаться от всех этих попыток – у меня больше нет сил, он умен и изворотлив!

– Друг мой, похоже, кто-то имеет над вами власть. Не волнуйтесь, я же не спрашиваю, кто он.

Опять ударил гром, и Дюваль вздрогнул.

– Да, он имеет надо мной, как вы выразились, власть, а если я возымею эту власть над ним? Что тогда?

Художник судорожно сжал пальцы, он был так изможден, что Чарльз невольно почувствовал к нему жалость.

– Простите за совет, но я думаю, вам лучше уехать и не вести жизнь отшельника. Это плохо влияет на ваше душевное здоровье.

Дюваль дико посмотрел на него.

– Да не могу я уехать! – вскричал он. – Я привязан к этому месту! И даже не смею говорить об этом! А мне есть что сказать! Вы бы все отдали, чтобы узнать то, что известно мне. Я же не дурак и прекрасно вижу, что́ вы ищете, вы и тот, другой. Но вы ничего не найдете, а я найду! Не верите? Считаете, все это пьяный вздор? Нет. Да, я иногда напиваюсь. Но сегодня я трезв. Что вы хотите увидеть? Молчите? Но я и так знаю: вы жаждете увидеть лицо Монаха.

Чарльз хотел ответить, но на него обрушился новый поток слов:

– Но вы его не увидите. Я тоже этого желаю, и придет день, когда это случится. И когда оно откроется передо мной, всего лишь на мгновение, вы знаете, что я сделаю? Думаете, я вам скажу? Нет, я никому не скажу, но тогда я стану свободен! И смогу наконец отомстить. Тогда хозяином буду я!

Вспышка молнии заставила Чарльза зажмуриться. Заскрипел стул, и Дюваль вскочил, уставившись в окно.

– Что это? – задохнулся он. – Что это было? Лицо? Лицо, прижатое к стеклу?

– Вздор, – проговорил Чарльз. – Просто подсолнечник развернуло ветром. Посмотрите сами.

На лбу у Дюваля выступила испарина.

– Правда? Да-да, я вижу. Никого нет. Но могу поклясться, что там что-то мелькнуло. Это все проклятая гроза. Терпеть не могу молнии. Они выводят меня из себя. Иногда я боюсь, что у меня не хватит мужества освободить себя. Когда я сижу здесь в темноте, часто вспоминаю того, другого, который умер…

Открыв буфет, он достал оттуда полупустую бутылку виски и два толстых стакана.

– Выпьете со мной? В такую грозу надо успокоить нервы.

– Нет, спасибо. По-моему, если за вами кто-то следит, нужно сообщить об этом в полицию.

Дюваль бросил на него быстрый взгляд. Налив себе виски, он залпом осушил стакан и несколько повеселел.

– Нет, я этого не сделаю. Вам кажется, что я говорю глупости? Я, Луи Дюваль, который ничего не боится?

Дождь почти прекратился, и Чарльз собрался уходить.

– Гроза, кажется, прошла. Вы не возражаете, если я пойду? – Он поднял купленную картину. – Уверяю вас, я оценил вашу работу. И если когда-нибудь вы сочтете, что я достоин вашего доверия, вы знаете, где меня найти.

– Спасибо вам. И за это тоже. – Художник помахал оставленным Чарльзом чеком. Вместе с самообладанием к нему вернулась и прежняя заносчивость. – Настанет время, когда вы будете гордиться, что купили картину Луи Дюваля по такой скромной цене.

Однако суждение это не нашло поддержки ни у Чарльза, ни у его родственников. Вернувшись домой, он продемонстрировал им картину, и они изумленно затихли.

– Я так и думал, что у вас не хватит слов, чтобы выразить свои эмоции, – вежливо произнес Чарльз.

Питер громко засопел.

– И ты оказался прав.

– Милая картинка. Особенно мне нравится женщина с кривой ногой. Где же мы ее повесим?

– В подвале, где лежит уголь, – предложил Питер.

– Какая неприятная молодая особа, – заявила миссис Босанквет, разглядывая картину через лорнетку. – Просто омерзительная. А что у нее в руке?

– Произведение называется «Жнецы», – сообщил Чарльз. – Смею высказать предположение, что это серп.

Селия наконец обрела дар речи:

– Чарльз, как ты мог? Ты с ума сошел?

– Нет. Просто я стараюсь поддерживать современное искусство.

– Ты же ничего не понимаешь в искусстве, ни в классическом, ни в современном. Как ты можешь тратить деньги на подобную дрянь? Надеюсь, ты не считаешь, что я повешу такую мазню у себя в доме?

– Повесь ее на лестнице, – посоветовал Питер. – В следующий раз, когда Монах вздумает носиться вверх и вниз, это его озадачит. Во всяком случае, расквитаемся за череп.

– Дорогой мой, не следует шутить такими вещами! – строго сказала миссис Босанквет. – Когда Маргарет привезет мою планшетку, ты тоже убедишься в его существовании, как это уже произошло со мной.

– Тетя, вы же обещали не говорить о Монахе, – с несчастным видом промолвила Селия. – И как раз сейчас, когда я начала о нем забывать!

– Не я завела этот разговор, дитя мое, – возразила миссис Босанквет. – Ну хорошо, давайте сменим тему. Надеюсь, Питер, ты не собираешься вешать безобразную картину на лестнице?

– Но нам придется где-нибудь ее повесить, – отозвался тот. – Старина Экерли наверняка захочет посмотреть. Когда я сообщил ему, что Чарльз пошел покупать у Дюваля картину, его чуть удар не хватил.

– Ты можешь сказать ему, что ничего не купил, – посоветовала Селия. – Не хочу, чтобы мой муж делал из себя посмешище. Весь Фрэмли будет над тобой потешаться.

Чарльз с интересом выслушал все мнения.

– Насколько я понял, все вы считаете, что эти стены не достойны такого шедевра?

– Да, – кивнула Селия.

– Прекрасно, – заявил Чарльз, сворачивая картину. – Мне всегда хотелось увидеть свое имя в газетах в качестве бескорыстного дарителя произведений искусства. Интересно, где ее повесят? Пожалуй, ей самое место рядом с Тернерами.

– Самое ужасное, что он способен послать ее в Национальную галерею, лишь бы только досадить мне, – обратилась Селия к брату.

Питера не слишком волновала судьба картины, он горел желанием поскорее узнать, чем закончился визит к художнику, но такая возможность представилась ему лишь позже, когда он одевался к ужину. Он возился с упрямой запонкой, когда в его комнату вошел Чарльз и присел на краешек кровати.

– Отлично. Я тебя ждал, – произнес Питер. – Черт бы побрал эту прачечную! Перекрахмалили рубашку… Ну наконец-то застегнул! Ты что-нибудь выяснил? Или Дюваль просто помешанный?

– И то и другое, – ответил Чарльз, прикуривая сигарету. – Из его бреда удалось выудить пару фактов. Самое главное – если Дюваль не сумасшедший, а я в этом не сомневаюсь, Монах – вполне реальное лицо. Похоже, он имеет над Дювалем какую-то власть. Тот его до смерти боится. Ясно, что Монах и, вероятно, Дюваль замешаны в каком-то грязном деле. Судя по тому, что сообщил мне наш друг, он только и ждет момента, чтобы расквитаться с Монахом.

– А в чем там дело? – спросил Питер, завязывая галстук.

– Я не понял. Звучит абсурдно, но все завязано на лице Монаха.

– Говори яснее!

– Не могу, – усмехнулся Чарльз, стряхивая пепел. – Я изложил тебе суть нашего разговора. В общем, Монах – инкогнито. По словам Дюваля, единственный человек, который увидел его лицо, сразу же умер. Не знаю, как именно, но, похоже, устрашающим образом.

– Ну и личико у этого Монаха, – ехидно заметил Питер.

В зеркале он увидел, что Чарльз нахмурился, и повернулся к нему.

– Слушай, ты веришь во все эти россказни?

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Мы же с тобой решили, что Монах вовсе не призрак.

Питер надел жилет.

22
{"b":"569078","o":1}