ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Встав с кресла, он подошел к Гартману, положил руку на плечо и сказал как можно добрее:

— Нервишки шалят, Густав. В этом пекле с кем не случится такое. Я твоих вопросов не слышал. А раз не слышал, значит, ответа на них не следует ждать. Служить нам до конца войны.

Зазвонил телефон. Гартман взял трубку. Несколько минут слушал молча, сдвинув брови, потом сказал: «Все понятно. Через пятнадцать минут».

Положив трубку, он подбежал к дверям, открыл их и крикнул:

— Ганс!

В дверях появился высокий рыжий ефрейтор.

— Снять телефон, собрать все карты, — распорядился Гартман. — Подвал подготовить к взрыву.

Он взял со стула бутылку, заткнул горлышко и протянул Штейнеру:

— Возьми на дорогу.

— Что тебе сказали по телефону? — спросил Штейнер, хотя уже догадывался.

— Русские ввели в действие свежую дивизию и танки. Наступают с перевала в направлении Цемдолины. Если они успеют туда раньше, чем мы отойдем, наша песенка спета. Наши части отходят от Станички и от кладбища. Их преследуют десантники с Мысхако. В общем, прощай, Новороссийск! Сегодня перешла в наступление 56-я армия на центральном участке Голубой линии. Поторопись, Курт. Иначе без нас будут выравнивать линию фронта.

— Ну и дела!.. Какая потеря! — пробормотал Штейнер, пряча бутылку в карман.

Они вышли из подвала. После тишины в подвале грохот боя показался обоим оглушительным. Везде — в порту, на южной окраине города, на перевале, у цементных заводов — рвались снаряды, стрекотали пулеметы и автоматы.

Штейнер зябко передернул плечами.

— Бедный лейтенант, — соболезнующим тоном произнес он. — Успел ли добежать до холодильника и вздернуть на крючья русских моряков?

— Пошел он к черту, твой лейтенант! — вдруг рассвирепел Гартман. — Бежим к машине!

Они побежали, перепрыгивая через камни и канавы. Позади них раздался взрыв. Штейнер упал.

— Это не снаряд, — успокоил его Гартман, наклонившись над ним. — Ганс взорвал мою берлогу.

Штейнер поднялся и пошел, прихрамывая.

— Быстрее, — торопил его Гартман. — Машины могут уйти без нас.

— А, все равно, — махнув рукой, упавшим голосом произнес Штейнер. — Я ногу, кажется, вывихнул. Черт бы побрал твою берлогу! Зачем взрывать?

— Стало быть, надо. Чтобы никаких следов…

— Поймают — не отвертишься.

— Пусть попробуют сначала поймать.

Их догнал ефрейтор и доложил:

— Все в порядке.

— Беги вперед и задержи машину, — приказал Гартман, испытывая беспокойство.

Автоматные очереди и взрывы гранат раздавались все ближе и ближе.

Неожиданно из-за угла выбежали два советских автоматчика. Увидев немцев, один крикнул:

— Хенде хох! Руки вверх!

Ефрейтор обернулся и нырнул за забор. Штейнер выхватил пистолет, но выстрелить не успел, пуля свалила его. Он успел крикнуть:

— Густав, не бросай меня…

Гартман метнулся в проем разбитого дома и уже оттуда бросил в автоматчиков гранату. Один автоматчик упал, другой отбежал назад за угол дома. Гартман выбежал во двор, перепрыгнул через забор. Ему было не до Штейнера.

7

Вот и настал тот заветный день, когда Малая земля соединилась с Большой!

Таня шла по улице Новороссийска, первого города, в который она вступила победительницей.

Пять суток длился штурм главного опорного пункта гитлеровской Голубой линии. Гитлеровцы оказывали отчаянное сопротивление. И эти пять суток показались Тане самыми длинными за все семь месяцев маеты на Малой земле. Накануне наступления наших войск взяла в батальоне продовольственный аттестат и пошла в Станичку, чтобы больше никогда в тот батальон не возвращаться. В Станичке боевые рубежи для наступления заняла 83-я бригада морской пехоты, сменив 255-ю бригаду, а та отправилась в Геленджик на формирование.

Таня представилась начальнику штаба бригады и попросила направить ее в батальон, который начнет штурм немецкой обороны. Она облюбовала позицию напротив школы, которая оставалась на немецкой стороне. Место знакомое. Тут в феврале она уничтожила фашистского пулеметчика. Тогда все три этажа школы были целыми, выбиты лишь стекла в окнах. А теперь от школы остались стены на полтора этажа. В штабе Тане сказали, что вражеские наблюдатели часто появляются в развалинах школы, и она решила, что в начале наступления немецкие корректировщики обязательно появятся там, ибо школа по-прежнему является лучшим наблюдательным пунктом на этом участке. Утром началась артиллерийская обработка вражеской обороны. Стреляла почти вся артиллерия Малой земли. А ее к сентябрю накопилось немало, почти пятьсот стволов. Передовая заволоклась дымом и пылью. Разглядеть что-либо в этой пыльно-дымной завесе было невозможно. Когда штурмовой батальон бросился в атаку, Таня осталась в окопе. Снайперу нечего делать во время атаки, нет видимой цели.

Штурм длился весь день, но продвинуться вперед бригада не сумела. Весь день Таня просидела в напряженном состоянии. Ночной штурм также не принес успеха. Не продвинулась бригада и на второй день. Третий и четвертый также топтались на месте. Все эти дни и ночи Таня сидела в своем окопчике, томясь и злясь на все. Ей так и не удалось ни разу выстрелить. Каждый день без победы, каждый день — ничья. Это выводило ее из себя. На третьи сутки она решила пойти вместе со штурмовой группой, но командир батальона вернул ее. Вечерами она приходила в штаб батальона на ужин и узнать новости. То, что слышала, тоже не радовало ее. Невольно ей вспоминались слова майора Труфанова. Однажды он сказал, что солдаты, которые долго сидят в обороне, не способны к наступательным действиям. У них вырабатывается своя психология, психология защищающегося человека. Они привыкли к окопам, у них появилась боязнь пространства. Может быть, он и прав…

Но сегодня семимесячная многострадальная эпопея закончилась, малоземельцы вошли в город. Ночь Таня провела в стрелковой роте. На рассвете ее разбудил связной командира роты.

— Вставай, снайпер! — весело воскликнул он. — Проспала, удрапали они.

Таня вскочила и непонимающе уставилась на него.

— Как удрапали?

— А очень просто. Кишка тонка оказалась.

Торопливо натянув сапоги и схватив винтовку, Таня выбежала из блиндажа.

И вот она идет по улице Новороссийска с бьющимся от волнения сердцем.

Ни одного целого здания, кругом бесформенные груды камня и кирпича, на дороге поваленные телеграфные столбы, скрученные провода. Таня шла по тропе, проложенной саперами, смотрела широко открытыми глазами на то, что осталось от города. Не было города, одни развалины. Не было и людей, которые встречали бы освободителей. Но Таня этому не удивлялась, она знала, что гитлеровцы выгнали из города все население.

Но даже вид развалин не портил ее радостного настроения.

«Я сегодня вроде студентки, сдавшей экзамен», — подумала Таня, поймав себя на том, что с ее лица не сходит улыбка.

Около дороги лежал убитый солдат. Его широкие скулы и тонко поджатые губы показались удивительно знакомыми. «Кто это?» — подумала Таня, напрягая память. И вдруг вспомнила, а вспомнив, отшатнулась. Капитан Уздяков!

Невдалеке на камнях сидели два солдата и спокойно покуривали.

— Ребята, — обратилась к ним Таня. — Надо бы убрать человека, лежит почти на самой дороге.

— Пусть лежит, собака, — не поднимаясь, отозвался один солдат и пренебрежительно сплюнул.

— Зачем вы так говорите о погибшем товарище? — укорила его Таня.

— Черт ему товарищ! — ожесточась, ругнулся солдат.

Встав и бросив окурок, солдат подошел к Тане, широко расставив ноги и щуря серые глаза, сказал:

— Идите своей дорогой, товарищ старшина. Не ваша тут забота. Не имеем чести вас знать.

Таню рассердили его слова.

— Почему вы стоите перед старшиной в такой развязной позе? Станьте как полагается. Вот так. А теперь слушайте приказание: убрать труп.

Второй солдат, до сих пор молчавший, также поднялся и подошел к Тане. Козырнув, он миролюбиво сказал:

135
{"b":"569087","o":1}