ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вокруг Анапы винограда видимо-невидимо. Гитлеровцы запрещали жителям рвать его, думали, что им достанется. Как в городе появилась советская власть, жители занялись уборкой винограда. Ну и нам, конечно, перепадает. Третий день не пью воду, а свежее вино. — Он указал на графин. — Видите, оно еще мутное. Желаете испробовать, наливайте в кружку. Только предупреждаю — не пейте много. Оно действует как слабительное. Я перестарался в первые дин.

Сев к столу, Игнатюк испытующе посмотрел на Глушецкого.

— Надо полагать, — начал он, поводя носом, — вы приехали без направления, как сделали это некоторые командиры и матросы. Из любви, так сказать, к своей бригаде. Полковник, как это ни странно, уважает таких недисциплинированных. А мне морока с их оформлением.

Достав из левого кармана партийный билет, Глушецкий вынул из него сложенную вчетверо бумажку.

— Вот направление из штаба Черноморского флота на должность помначштаба по разведке. Это должно вас успокоить.

Игнатюк взял направление, прочел, даже посмотрел на свет.

— Мы вышли из подчинения флоту, — произнес он. — Подчинены штабу армии и Северо-Кавказскому фронту. В связи с этим непонятно, почему вам дали направление из штаба флота, а не фронта.

— Об этом спросите полковника Громова. Назначение сделано по его просьбе.

— Разве что так, — согласился Игнатюк, пряча направление в портфель, лежащий на чемодане. — Приедет полковник, я доложу, а вы явитесь к нему на прием. А пока его нет, посидите у меня, ешьте виноград, пейте вино. Потом пойдем ужинать.

Кстати, давайте перейдем на «ты». Должности у нас равные, оба начальники отделов, капитаны по званию. Не возражаете?

— Что ж, — ответил Глушецкий, — можно и на «ты».

Игнатюк открыл портфель, достал оттуда флягу и банку консервов.

— Надо отметить твое назначение, — щуря глаза, но не улыбаясь, сказал он и стал отвинчивать пробку. — Выпьем водочки. От этого свежего вина одни неприятности желудку. Закусим консервами сорта «второй фронт».

Водки во фляге было немного. Игнатюк вылил ее в одну кружку, а уж из нее разлил поровну. Выпил, закрыл глаза и несколько раз причмокнул. Лишь после этого взял в рот кусочек консервированной колбасы и медленно стал жевать.

Игнатюк быстро захмелел. Моргая глазами, словно в них попала пыль, капитан положил свою руку на колено Глушецкого и с обидой в голосе заговорил:

— Почему, скажи, полковник презирает меня? Я ведь честно выполняю свой долг. Обязан я быть бдительным? Обязан. Я обязан каждого человека прощупать. Не в моем обычае доверять. Доверчивый человек может плохо кончить. Ты разведчик, значит, знаешь, как коварен и хитер враг. А полковник… — Игнатюк сморщил нос и ехидно улыбнулся. — Впрочем, теперь он будет ко мне по-другому относиться. Видел бы ты, какая у него была физиономия в ту минуту, когда я привел к нему связанного подполковника и сказал, что поймал гитлеровского шпиона.

— Ты поймал шпиона? — изумился Глушецкий.

На лице Игнатюка появилось самодовольное выражение.

— Да еще какого! Из штаба армии мне благодарность прислали и предложили полковнику представить меня к ордену. Так-то вот!

— Это интересно. Расскажи, как ты его поймал.

— Неделю тому назад дело было. Приехал к нам подполковник из штаба фронта. Представился начальнику штаба и требует сведения. Начальник штаба доложил ему о наличии солдат и офицеров в бригаде, об артиллерии, о плане наступления. Подполковник хотел побеседовать с командиром бригады, по тот сказал, что освободится через час. Он в это время угощал Семененко.

— Семененко? Почему Семененко?

— Почему да почему? — поморщился Игнатюк. — Да потому, что Семененко герой. Двое суток мы топтались у ворот Голубой линии, сотни людей потеряли там, а взять тот проклятый курган в плавнях не могли. А Семененко один пошел, уничтожил оба дзота, а бригада рванула вперед. На радостях Громов пригласил в гости Семененко. А в такую минуту наш полковник кого хочешь выгонит или заставит ждать.

«Молодец Павло», — восхитился Глушецкий, и ему самому захотелось быстрее увидеть главстаршину и обнять.

— Начальник штаба куда-то торопился, оставил подполковника на мое попечение до тех пор, пока не освободится командир бригады. На дворе уже ночь. По такому случаю решаю угостить представителя фронта. Налил ему стакан водки и себе, конечно. Откупорил консервы. А он отхлебнул глоток и давай сразу закусывать. Я ему говорю, что надо выпить сразу, такой у нас обычай. Он посмотрел на меня удивленно. В стакане-то всего двести граммов, любой офицер или солдат залпом выпьет и не поморщится. А этот удивляется. Подумаешь, цаца какая. Ну, не хочешь, не надо, не неволю. Может, непьющий, есть такие, может, язва желудка у него. Вынул я кисет с махоркой и угощаю: дескать, вы там, в штабе фронта, папиросы смолите, от махорки отвыкли, а все же давайте вспомним солдатскую жизнь. Он не отказался, оторвал от газеты кусок и стал крутить, и ни черта у него не получается. Я давно скрутил и уже закурил, а у него то табак сыплется, то газета рвется. Вот тут-то я насторожился. У нас любой генерал цигарку свернет. Смотрю на руки подполковника, а они белые, выхоленные, ногти аккуратно подстрижены и далее пилкой подпилены, под ногтями траурной каемки нет. Давно я не видел таких рук у наших офицеров, на среднем пальце правой руки натертая полоска от кольца. Сколько служу в армии, а никогда не видел у офицеров колец на пальцах. Сомнение меня еще больше взяло. Встал, сказал ему, что распоряжусь, чтобы яичницу с колбасой поджарили, а сам вышел и дежурному говорю: «Стой у дверей с пистолетом наготове и одного матроса с автоматом поставь. Как услышишь «руки вверх», так вбегайте и вяжите подполковника». Сам положил пистолет в карман и вернулся к подполковнику. А у него во pтy уже папироса, цигарку так и не свернул.

— А из тебя разведчик получится, — заметил Глушецкий.

— Не разведчик, а контрразведчик, — поправил Игнатюк. — Я когда-нибудь в Смерш перейду работать. Однако слушай, что было дальше. Сел я, предлагаю допить водку и тост произношу за быстрейшее очищение Тамани от гитлеровской нечисти и добавляю: «Ваша операция «Эдельвейс» с треском провалилась, господин подполковник». Он глазом не моргнул, только, вижу, заметно побелел. Тут я выхватил пистолет, наставил на него и крикнул: «Руки вверх!» Он было схватился за свой, да не сообразил сразу, что пистолет не на том месте. Немцы привыкли кобуру почти на животе носить, а тут он подвинул ее на бок, как мы носим. Он руку к животу, а там кобуры нет. В этот момент вбежали дежурный и матрос и наставили на него пистолет и автомат. Он поднял руки и сердито крикнул: «Что за глупые шутки? Вы за это ответите». Обезоружили, связали руки и отвели к командиру бригады, а тот передал начальнику Смерша. Оказался самый натуральный шпион. Имел задание узнать все о нашей бригаде, а также поручение склонить полковника Громова завести бригаду в непроходимые плавни и погубить. После этого Громов должен перейти линию фронта и отправиться в армию предателя генерала Власова, звание за ним сохранялось. Если Громов откажется, то убить его. Так-то вот!

Игнатюк победоносно хмыкнул.

— Любопытный случай, — заметил Глушецкий, с интересом слушавший.

— А если бы я не проявил бдительность? Полковника Громова не было бы на свете. Сейчас он молчит, только поглядывает на меня каким-то непонятным взглядом. А до этого каждый раз делал замечания, дескать, почему я с таким подозрением отношусь к людям, почему никому не верю. Враг хитер и коварен. Это не модный лозунг, а так и есть на самом деле. Врагов надо искать всюду. Иногда, конечно, ошибешься. Но лучше перегнуть, чем недогнуть. Лес рубят — щепки летят.

— Но люди не щепки, — возразил Глушецкий.

Игнатюк пренебрежительно махнул рукой.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает. Человеку свойственно делать ошибки. Неглупый, надо думать, был тот шпион, которого я изловил, а вот в чем-то ошибся. Ошибся наш начальник штаба, высказавший ему все данные о бригаде. А каждая ошибка чревата последствиями. Поэтому лучше перегнуть, чем недогнуть. Так-то!

145
{"b":"569087","o":1}