ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— На фронте. Снайпер, — коротко ответил Новосельцев.

— Ого! — толстые губы Уздякова вытянулись в трубочку. — Уж не про нее ли это недавно писали во флотской газете? А я подумал, что однофамилица. Героиня, значит. Вы не успели жениться?

— Не успели. Война помешала.

— А теперь? Впрочем, вопрос лишний.

Школьников хмуро поглядывал на Уздякова, постукивая пальцами по столу. Притушив папиросу, он поднялся и вышел. Через минуту лейтенант вернулся и безразличным тоном произнес:

— На сигнальной мачте «твердо». Значит, жди с минуты на минуту самолеты.

Уздяков кинул на него встревоженный взгляд и заторопился:

— Эх, и поговорить времени нет. Дела, дела… Впрочем, еще увидимся не раз.

Последнюю фразу командир базы договорил уже за дверью. Когда он прытко поднялся по трапу на палубу, Школьников и Крутов переглянулись и рассмеялись.

— Почему смех? — удивился Новосельцев.

— Наш мощный капитан, мягко выражаясь, побаивается бомбежки. Теперь он надолго засел в подвале, — пояснил Крутов.

— Неужели такой трусливый?

— Он не называет это трусостью. По его мнению, нечего бравировать своей смелостью, когда налетают самолеты, а надо быстро спешить в укрытие.

— У него на словах все правильно, — с неожиданной злостью сказал Крутов. — А ну его. Выпроводили деликатно — и хватит о нем говорить.

— А самолеты?

— Владимир их выдумал, — кивнул Крутов в сторону Школьникова. — Только так и спасаемся от него и от его длинных речей.

Он сбегал в каюту и принес гитару.

— Твоя, — протянул он Новосельцеву. — Сохранил в целости и сохранности.

— Спасибо, — проговорил Новосельцев, прижимая гитару. — Старая подружка, еще в училище купил.

— Морскую застольную песню знаешь? Впрочем, откуда тебе знать, она недавно появилась. Хочешь, спою?

— Спой.

Крутов взял у него гитару и под ее аккомпанемент запел:

В дни праздничной встречи, за дружной беседой
Сошлись моряки за столом.
Мы выпьем сегодня за нашу победу
И выпьем и снова нальем…

Новосельцев сдержанно похвалил песню, но не удержался от замечания:

— В песнях все о победах поем, а где они? Севастополь оставили, Новороссийск — тоже. Что-то мне не нравится, друзья, как мы воюем. Ума не приложу, как могли так быстро сдать Новороссийск.

— Кутерьма там получилась, — сказал Школьников. — За него можно было драться. Местность там подходящая. Кто-то, похоже, завалил все дело.

— Кто знает, — проговорил Крутов, кладя гитару на диван. — У немцев были превосходящие силы. Морская пехота дралась там здорово. Батальон морской пехоты гитлеровцы прижали к берегу. Четверо суток моряки отбивались от танков, но так и не отдали клочка земли, за который зацепились. На четвертые сутки ночью мы сняли их с берега. Они оставили на берегу пустой ящик, на котором написали на память фашистам: «Мы еще вернемся! Черноморцы!» Вот как дрались! По-севастопольски!

— У меня мать осталась там, — вздохнул Новосельцев.

— А может, успела эвакуироваться?

— Кто знает, — Новосельцев тряхнул головой. — Когда же вперед, друзья? Что слышно?

Оба лейтенанта пожали плечами.

— Оборона сейчас плотная, — заметил Крутов. — Едва ли немцы прорвут ее. Будем, видимо, изматывать их в обороне.

Друзья говорили бы допоздна, если бы не пришел вестовой и не потребовал Школьникова к командиру дивизиона.

Новосельцев взял гитару под мышку и пошел на свой корабль.

3

На другой день Новосельцев доложил командиру дивизиона о готовности корабля выйти в море.

— Пойдешь в дозор, — сказал Корягин, не поднимая полузакрытых глаз. — Нужные распоряжения даст начальник штаба. К вечеру, возможно, прибудет помощник.

Выйдя из штаба, Новосельцев решил сходить к Уздякову.

Штаб базы помещался в небольшом одноэтажном здании метрах в двухстах от берега. Сразу от крыльца начинался узкий и глубокий ход сообщения, он вел в бомбоубежище. Войдя в кабинет, Новосельцев увидел Уздякова, сидящего за массивным двухтумбовым столом, на стенах кабинета висели картины в рамах с морскими видами. В углу кровать, но не такая, как у Корягина, а полутораспальная с никелированными спинками, и была она застлана толстым красным одеялом из верблюжьей шерсти. На одеяле свернулась клубком пестрая кошка. На полу около кровати лежал ковер.

Уздяков встретил лейтенанта приветливо.

— Прошу, прошу, Виктор Матвеевич, — протягивая руку, весело, с басовитыми нотками сказал он. — Чем могу служить? Присаживайтесь.

Новосельцев присел на край тяжелого стула и рассказал про историю с брюками матроса, о мыле.

— Значит, нет на складе, — проговорил Уздяков, когда Новосельцев закончил.

— Я не верю тому, что нет на складе, — решительно заявил лейтенант.

Уздяков нахмурил белесые брови, поджал толстые губы:

— Не верите?! Мне? Это уж слишком, товарищ лейтенант. Вы забываетесь.

— Не верю кладовщику, — поправился Новосельцев. — У меня есть основания не доверять ему. Разрешите от вашего имени сходить в кладовую.

— Гм… сходите, — процедил Уздяков, делая скучающее лицо.

Через несколько минут Новосельцев был уже в вещевом складе.

— Пришел получить брюки для матроса Шабрина, — сообщил он кладовщику. — История с брюками вам известна.

— Известна, товарищ лейтенант, — учтиво ответил кладовщик, невысокий рыжеватый старшина. — Но, к сожалению, брюк нет.

— Я сейчас был у капитана Уздякова, и он передал вам приказание выдать брюки.

Старшина вздохнул:

— А какой размер?

— Четвертый рост.

Открыв ящик, кладовщик вынул брюки.

— Почти единственные, — тоном сожаления произнес он. — Прошу вас расписаться.

— А мыло есть?

— В ограниченном количестве.

— А ну, покажи.

Мыла оказалось в достатке. Новосельцев чувствовал, что вот-вот взорвется. Ну и прохвосты эти кладовщики. Но он сдержался, только сказал кладовщику:

— Если еще раз откажешь в чем моему боцману, пеняй на себя. Понял?

— Не пугайте, товарищ лейтенант, — невозмутимо отозвался тот. — Я пуганый уже.

Новосельцев завернул брюки в газету и пошел к Уздякову.

— Вот, товарищ капитан, оказывается, есть, — с торжествующим видом показал он сверток. — А боцмана водили за нос. Нехорошо. И мыло есть, оказывается.

Уздяков поморщился и пренебрежительно повел плечом.

— Что вы, Виктор Матвеевич, все о брюках разговариваете. Подумаешь — есть у какого-то матроса брюки или нет. Бог с ними. Присаживайтесь. Я еще не обедал. Обед мне из кают-компании принесли сюда. Пообедаем вместе?

Новосельцев не стал отказываться.

За обедом Уздяков рассказал несколько веселых историй, и Новосельцев отметил про себя, что капитан довольно остроумен, умеет хорошо рассказывать, начитан. Когда вестовой убрал со стола, Уздяков угостил лейтенанта сухумским табачком, а сам пересел на стоявшее в углу кресло, закурил и произнес с сожалением:

— Была же жизнь, Виктор Матвеевич… И возраст невелик, а все в прошлом. И все война. Чем все кончится? Слышали, что писала одна фашистская газета о нашем флоте на Черном море?

Новосельцев отрицательно покачал головой.

На лице Уздякова выразилось удивление.

— Как? Не знаете? Как будто лектор из политотдела говорил об этом командирам. У меня записано. — Он встал, вынул из левого ящика стола папку, достал из нее лист бумаги. — Вот прочтите.

На бумаге, видимо, рукой капитана было написано чернилами: «После падения Новороссийска, последнего южного порта Черноморского флота, положение флота стало критическим. Конференция в Монтре обязала Турцию открыть проливы в том случае, если через них должны будут пройти корабли страны, ставшей жертвой войны. Русский флот, изгнанный из черноморских баз и ищущий убежища вне черноморских портов, должен пройти в Средиземное море, через Эгейское, которое находится под контролем держав оси. Что останется от флота? Об интернировании русские никогда не мыслят. Это противоречит их духу. Капитуляция также немыслима. Для этого дух советских моряков слишком высок. Остается единственный, трагический исход — самопотопление».

20
{"b":"569087","o":1}