ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И вот сейчас, видя, как дружно действовали матросы, Таня подумала, как мудро поступил майор. Еще тогда каждый десантник мог своими глазами убедиться в надежности своих товарищей.

Откуда-то из-за бугра на дорогу выскочили два танка. Один пошел к домам, другой стал спускаться в лощину.

— Этот метит прорваться к штабу, — сквозь зубы проворчал Беленко. — Скверно…

Он нагнулся, вынул из вещевого мешка противотанковую гранату и вставил запал.

Танк подошел совсем близко к бугру. Таня несколько раз выстрелила в смотровые щели. Неожиданно танк закружился и встал. Верхний люк слегка приоткрылся, и Таня выстрелила в выглянувшего танкиста. Крышка люка тяжело захлопнулась.

И вдруг земля задрожала, кругом загрохотало и все укуталось дымом. Таня испуганно сползла на дно ямы.

— Что это? — она посмотрела на Беленко широко открытыми глазами.

Лицо Беленко выражало недоумение. Но когда грохот прекратился и дым рассеялся, он догадливо произнес:

— Это ж наши бьют. С того берега, морская береговая артиллерия. Там такие пушечки — ого!

Выглянув из ямы, он весело воскликнул:

— Тот, что у дороги, горит! А наш стоит, не шелохнется. Молодчина же ты.

И неожиданно для Тани он поцеловал ее в щеку.

Таня вспыхнула, сдвинула брови и в упор посмотрела на него.

— Заработаешь пощечину, — пригрозила она, еле сдерживая гнев.

Взгляд ее сверкающих черных глаз был так выразителен, что Беленко съежился и смущенно стал оправдываться:

— По-дружески, без задних мыслей… Ну, честное комсомольское! Поверь… Мне бы так стрелять! Танк-то невредим, а экипаж погиб. Теперь у нас, может, и танк собственный будет. То-то майор обрадуется!

— А мне его молчание не нравится, — и Таня с сомнением покачала головой. — Подозрительно…

— Проверю. Беленко вылез из ямы и пополз к танку. Но только он выглянул из-за кустов, как танк ожил. Над головой пронеслась струя пуль, и Беленко поспешно нырнул в яму.

— Вот сволочь! — выдохнул он зло, шевеля рыжими усиками. — Не даст нам жизни. Теперь он вроде неподвижной огневой точки.

Беленко о чем-то задумался, затем начал рыться в вещевом мешке. Вынув коричневый шар, он торжествующе воскликнул:

— Вот! Недаром полгода таскал с собой!

— Что это? — покосилась Таня.

— Термит. От него железо горит. Хорошо закатывать такие шарики в амбразуры дотов и дзотов. Все жжет… Придется подпалить машину, хоть и жаль, что нам не достанется.

Таня прищурила повеселевшие глаза.

«Запаслив морячок. В его вещевом мешке, наверное, еще немало кое-чего припасено», — подумала она.

Зажав в одной руке шар, в другой гранату, Беленко вылез из ямы и пополз в сторону, чтобы подобраться к танку с тыльной стороны. Таня проводила его глазами, а когда он скрылся, стала стрелять по смотровым щелям. Спустя несколько минут она увидела, как позади танка поднялся Беленко, положил на моторную часть горящий термитовый шар и исчез.

Танк запылал. Открылся люк, и из него торопливо полез фашистский офицер. Таня выстрелила, и он повис на корме люка. В яму свалился Беленко.

— Запарился, — тяжело дыша, сказал он.

Черный дым столбом поднимался вверх.

— Горит, — выглянув из ямы, проговорил Беленко и с сожалением добавил: — Жалко… Хорошая машина… Повоевали бы на ней, а после войны, может, в колхозе сгодилась. Плугов десять тянула бы…

Опять кругом загрохотало. На этот раз стреляла немецкая артиллерия. Взрывы вздымали камни и землю в Станичке, в районе радиостанции, у насыпи железной дороги, где находился штаб Куникова. Таня увидела в Станичке серо-зеленые фигуры. Они перебегали от дома к дому. На дороге и за ней также показались гитлеровцы. Враги лезли со всех сторон, и их казалось так много, что Таня тоскливо подумала: «Ой, сколько… Скорее бы темнело». Она взглянула на небо, пытаясь определить время. Но свинцовые тучи закрывали солнце, и трудно было понять, полдень сейчас или уже вечереет. Часы спрятаны в кармане гимнастерки, доставать их недосуг, успевай только стрелять.

Танк взорвался неожиданно, когда на него уже перестали обращать внимание, и взрыв был так силен, что Таня в испуге отшатнулась и ее очередной выстрел не достиг цели. Дым рассеялся, и она увидела, что башня танка отлетела метров на двадцать. Труп офицера, висевший на люке, куда-то исчез.

— Все, — насмешливо протянул Беленко. — Царство ему небесное, отгулял свое по советской земле.

И вдруг, словно из-под земли, перед ямой выросли три гитлеровца. Появление их было столь внезапным, что Таня растерялась и забыла, что в ее руках винтовка. Несколько мгновений гитлеровцы удивленно смотрели на нее, и этих мгновений было достаточно для того, чтобы Беленко из-за спины Тани сделал прыжок вверх. Стрелять он не мог из-за близкого расстояния. На голову переднего гитлеровца обрушился удар прикладом. Гитлеровец упал, а автомат переломился. В руке Беленко блеснул кинжал. Второй гитлеровец дико вскрикнул, хватаясь за грудь, и стал оседать на землю. Третий, офицер, отскочил. Беленко бросился к нему, но тот успел дважды выстрелить из пистолета, и поднятая рука с кинжалом бессильно опустилась вниз. Опомнившаяся Таня выстрелила одновременно с офицером, и тот, схватившись рукой за голову, опрокинулся на спину.

Беленко повернулся и, бледнея, шагнул к Тане. Второго шага он не сделал, а тяжело рухнул около ямы. Таня подтянулась к нему, повернула его на спину. Беленко открыл глаза и попробовал улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса.

— Искалечили, гады, — прошептал он. — Немного не рассчитал.

— Куда ранили?

— В грудь, кажись…

Таня расстегнула бушлат, разорвала тельняшку и начала перевязывать залитую кровью широкую грудь матроса, приговаривая:

— Потерпи, потерпи, Миша. Скоро стемнеет, и я отнесу тебя в санчасть…

Он молчал, устремив округлившиеся глаза в пасмурное небо. В груди его что-то заклокотало, и изо рта тоненькой струйкой полилась кровь.

— Все, не довелось дойти, — выдохнул Беленко и неожиданно для Тани заплакал.

Его слезы так поразили Таню, что она сама чуть не заплакала. Она обняла его голову и зашептала:

— Не плачь, Миша, родненький. Не надо…

И поцеловала его в холодную щеку. Он с благодарностью посмотрел на нее и закрыл глаза. Тело его вздрогнуло, словно по нему прошла судорога, и вытянулось.

Несколько минут девушка сидела недвижимой около трупа. Она понимала, что матрос умер, но ей не хотелось верить этому.

— Миша, открой глаза, ну, — повторяла Таня, тряся его за плечо.

Ее глаза наполнились слезами.

На дороге показались немцы. Таня быстро вытерла глаза рукавом, прыгнула в яму и стала стрелять.

С каждым выстрелом к ней возвращалось хладнокровие.

В сумерки она вынула из кармана убитого матроса окровавленный комсомольский билет, матросскую книжку, тонкую связку писем и спрятала в свою полевую сумку. Труп матроса уложила в яму, заботливо прикрыла плащ-палаткой.

Когда совсем стемнело, Таня вернулась в штаб.

Хмурясь, Куников выслушал ее рассказ. У него было усталое лицо, глаза ввалились и сухо блестели.

— Еще одного моряка не стало… Эх, сколько мы потеряли за день!.. А какие ребята были! — с горечью проговорил он, просматривая документы матроса. — Славно погиб моряк…

Он закурил и потер кулаком лоб.

— Через час-полтора вот эти хлопцы, — указал он кивком головы на группу матросов, — пойдут в Станичку, и вы с ними. Ночью будете отдыхать, а утром командир группы укажет вам место для засады. Пока есть время, поужинайте. А документы Беленко отдайте замполиту…

Таня села на камень в углу землянки и развязала вещевой мешок. Только сейчас она почувствовала, как проголодалась.

Связной из группы Ботылева докладывал:

— Старший лейтенант решил захватить здание трехэтажной школы. Просит вашего разрешения. Мы находимся через улицу от нее.

— Школу? — оживился Куников. — Это было бы здорово. Из нее вся Станичка видна, как на ладони. Лакомый кусочек! — Куников задумался, сдвинул брови.

49
{"b":"569087","o":1}