ЛитМир - Электронная Библиотека

– Он не боялся переборщить, как я посмотрю, но мне это нравится, – прокомментировала Лора, вдруг заметившая на экране, то, что прежде ускользнуло от ее внимания при просмотре новостей. – Неплохая идея… Все бурлит, так и видишь все это, ощущаешь запах прилива.

– А какие образы он находит для рыб! – с жаром подхватила Дафне: – На акульих спинах он замечает полосы цвета флорентийской бронзы, или вот это: серебристые лососи с гильошированным узором!

– Что еще за «гильошированный узор»? – морща лоб, поинтересовался Пако.

– Это термин, использующийся в ювелирном деле, когда на поверхность камня наносится тонкий узор из пересекающихся штрихов, – ответила она, но Пако уже возвращался на свое рабочее место и едва ли услышал объяснение.

Не обращая внимания на явную незаинтересованность фотографа, Дафне продолжила чтение, все больше воодушевляясь, пропуская текст через себя: она раздувала щеки, прищелкивала языком, делала упор то на одном, то на другом образе, упивалась неожиданными и емкими определениями, объедалась свежими и плотски-зримыми словами. Уткнувшись в листки, она продолжала зачитывать отрывки из описательных пассажей, которые заранее выделила фломастером. Водя пальцем по тексту, Дафне ходила взад-вперед по комнате, ссутулившись, с сосредоточенным взглядом. Теперь предметом ее восторгов были авторские ассоциации в описании сыров, где аромат сравнивался со звуком (отсыревшие тамбурины сыров бри, глуховатое ворчание канталя, тоненький голосок деревенской флейты пармезана). Когда же наконец она оторвала взгляд от листа, процитировав роскошное, набросанное крупными мазками описание целой кучи фруктов (черешня с веселым и в то же время злобным смешком, развязный хохот смородины, прозрачные сливы с их девственно-нежной сладостью), то с удивлением обнаружила, что перед ней пустое кресло.

Лоры и след простыл.

4

Часть авеню Виктора Гюго рядом с улицей Адмирала Курбе оказалась закрытой для движения транспорта. Шоссе, ведущее к площади Звезды, было блокировано полицейскими фургонами, пожарными машинами и обычными с виду автомобилями с проблесковыми маячками, так что Лоре пришлось выйти из такси и продолжить путь пешком.

Возле рестрана, где было совершено преступление, собралось огромное скопление зевак, еле сдерживаемое оцеплением полицейских, которые почти отбивались от толпы, напустив воинственный вид и призывая всех разойтись, без особого, впрочем, успеха. На противоположной стороне улицы стояли машины со спутниковыми антеннами. Лора узнала корреспондента того самого телеканала, чей репортаж с места событий она только что видела. Растрепанные волосы, галстук сдвинут на сторону – в ожидании новостей он спорил о чем-то с недовольного вида оператором, в то время как в двух шагах от них радиокомментатор с микрофоном во всю силу легких демонстрировал свою полную неосведомленность.

Лора осторожно приблизилась, работая локтями и надеясь подойти поближе, но ей это не удалось. Выбравшись из бурлящей людской массы, она захватила край скамейки и встала на нее, поднявшись на цыпочки, чтобы получше разглядеть фасад ресторана «У Вильдье». Неподалеку, уперев спину в седан научной полиции, находился, как ей показалось, Ален Бергунью, беседовавший о чем-то с человеком среднего роста, чью внешность с приятными азиатскими чертами портили слишком короткие угольно-черные волосы, стоявшие дыбом от модной стрижки «Бросс». Так и есть, это был он, Бергунью, один из самых известных оптовиков рынка Рюнжи, гроза мелких торговцев и главный поставщик лучших гастрономических заведений Парижа. Разве можно его с кем-то перепутать? Только у него могли быть эти пышные усы, закрывашие верхнюю губу, розовая толстощекая физиономия, солидный нос и колючий взгляд крохотных глаз. Однако сейчас вид у оптовика был далеко не такой бравый, как обычно: плечи поникли, руки, скрещенные на груди, выдавали рстерянность. Бергунью качал головой, ленивым движением выражая согласие, столь же мягко возражал, топтался на месте, словно не знал, какую ему следует занять позицию.

Лора слезла со скамейки и приблизилась к правому крылу османовского здания[8]. Там, на втором этаже, всего в нескольких метрах от нее, размещалась администрация ресторана. Ей пришлось снова протиснуться в толпу, чтобы подобраться к деревянной двери, спрятанной от посторонних глаз благодаря соседству двух витрин с одеждой премиум-класса. Набрав четыре цифры года рождения Жюльена Вильдье на домофоне, Лора очутилась в плохо освещенном коридоре, куда выходила узкая лестница. На площадке второго этажа она толкнула левую дверь, оставленную приоткрытой, не потрудившись постучать, сообщая о своем приходе. Когда Лора появилась в маленьком вестибюле, на нее тут же обратились взгляды всех присутствующих. В длинной комнате, заставленной стальными стеллажами с папками и десятком поварских книг, написанных Вильдье, его призами, дипломами в рамках и памятными фотографиями, собрался персонал ресторана. Кроме стеллажей в комнате друг напротив друга стояли два офисных металлических стола со столешницами из матового стекла, разделенные белой пластиковой перегородкой.

Никто, казалось, не удивился ее приходу. Служащие знали, что шефа и известного гастрономического критика связывали прочные дружеские узы. Кто-то поприветствовал Лору кивком, кто-то скромно улыбнулся, кто-то опустил глаза.

– Как это случилось? – без предисловия спросила она, окинув взглядом публику.

Здесь были все: Сирил Прессак, су-шеф; Энзо Малапарт, сомелье; Этьен Франкаст, метрдотель; Давид Бенайя, шеф-кондитер, иначе говоря, – четыре столпа заведения плюс две молоденькие официантки, которых Лора едва знала. Повисло тяжелое молчание, так что ответ Лора получила не сразу. Все переглядывались, пораженные резким тоном, каким был задан вопрос.

– И все же, как это произошло? – настаивала журналистка.

– Честно говоря, никто ничего толком не знает, – нарушил наконец тишину Сирил Прессак. – Когда я пришел к девяти часам – должен признаться, я немного опоздал из-за сломавшегося будильника, – там уже все было вверх дном. Жюльена убили – этим все сказано.

– Известно только, что полицию вызвал Бергунью, – пояснил Давид. – Он и обнаружил тело в кухне… Я тоже опоздал – забыл дома мобильник. Пришел минуты через две-три после Сирила.

– Я тоже мало что могу добавить, – заключил Энзо. Явился к десяти, как обычно. Мы пришли с Этьеном вместе.

Смущенные официантки, державшиеся сзади, еле слышными голосами поведали, что они начинают работу позже. На месте они были примерно без пятнадцати одиннадцать.

– Полицейские отобрали наши удостоверения и стали расспрашивать, что мы делали утром, – уточнил Малапарт. – Вот, пожалуй, и всё. Мы все должны явиться на набережную Орфевр[9] к двум часам.

– Вот дерьмо! – выругался Сирил. – Как раз в тот день, когда нам присудили третью звезду! Вся работа коту под хвост!

– Обычно к полудню мы накрывали на тридцать пять персон, но сегодня… кстати, на вечер уже сделан заказ на сорок персон! – возвестил Франкаст с присущей ему церемонностью. Не следует ли обзвонить клиентов и отменить?

Давид вскинул голову, всем своим видом выражая удивление, не лишенное толики презрения.

– Да ведь всем уже давно известно… Если ты не живешь на другой планете, то скрыться от новостей невозможно!

– Думаю, стоит это сделать для поддержания престижа заведения, – примирительно заметил Энзо.

Прессак усмехнулся:

– Какой к черту престиж! Отныне с этим покончено.

– И что теперь с нами будет? – поинтересовался Бенайя.

– Что-что, теперь мы безработные, как миллионы других. А ты думал, с тобой такого никогда не случится?

Лора встала, подошла к принтеру, стоявшему возле столов, приподняла крышку лотка и достала чистый лист с логотипом ресторана.

– Возьмите и пустите по кругу! – произнесла она тоном, не допускавшим возражения. – Каждый пусть напишет свои адрес, телефон, почту… чтобы я смогла с вами связаться, если что-нибудь узнаю насчет работы.

вернуться

8

Имеется в виду барон Осман – градостроитель, который в начале XIX века изменил облик Парижа.

вернуться

9

На набережной Орфевр находится Главное управление французской криминальной полиции.

3
{"b":"569109","o":1}