ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Так, — сказал он. — И этот здесь. Ты где должен быть? Почему не на посту?

Киро улыбался вымученной глуповатой улыбкой. С него капало. Дрожь еще не прошла, зубы часто-часто стучали.

— Почему бросил пост, спрашиваю!

— Я… это… замерз ведь. Дождь там, снег, холодно очень… Я это… слышу — вроде как сирена…

— Хороший слух, — усмехнулся Стефан. — Просто феноменальный, всем бы такой. И нюх тоже редкостный. Губа не дура. Ему еще стоять и стоять, а он сбежал. А если придет цалькат — что тогда?

— Да не придет он в такую погоду, — возразил Киро. — Сколько уж лет не приходил… А может, он тут всего один и был, откуда нам знать…

— Ты уже понял, что надо делать? — спросил Стефан.

Киро кивнул. Он обреченно побрел обратно к трапу, оставляя за собой мокрые следы.

— А ну, стой! — Киро замер в нерешительности, глядя на Лоренца с недоверчивой надеждой.

— Иди переоденься… — отвел глаза Стефан.

Глава 3

До рассвета он провозился с сигнализацией. То, что получалось, никак не удовлетворяло. Незаметные волоски-паутинки, обрываемые входящим, разлитое по полу машинное масло возле шатких механических конструкций, обрушивающихся с жутким грохотом при малейшем прикосновении, емкостные ловушки, невидимые пучки лучей в дверном проеме, акустические и электромагнитные датчики, реагирующие на биение сердца вошедшего, хеморецепторы, соединенные с сигнальной сиреной, — все это, включая вульгарные грабли- самоделки на полу у двери, однажды с блеском сработавшие, уже было опробовано, рано или поздно раскушено и перестало быть защитой. На каждую выдумку неизбежно находилось противоядие — иногда спустя месяцы, как, например, в случае с детектором биотоков. Чаще всего — спустя дни. Иногда Стефан думал о том, что лучшей защитой была бы толстая стальная дверь с неподъемным амбарным замком. Но это означало бы преподнести подчиненным такой подарок, о котором они едва ли могли мечтать: признать свое поражение без боя.

Наконец он остановился на варианте, который показался ему приемлемым, закончил работу и вышел из капитанской каюты. Спать не хотелось совершенно. Сутки здесь длились тридцать один час, и даже летом почти половину их занимала черная беззвездная ночь. Зимой — чуть больше. Планета практически не знала смены времен года, природа в средних широтах навеки застыла в прохладном робком лете, зимой чаще обычного дули северные ветры и шли дожди. Пятнадцатичасовая темнота давала время выспаться всем, включая двоих дозорных на крыше, сменяющих друг друга. «Вполне достаточно, чтобы весь день быть бодрым и не скулить. Так нет же — скулят… Даже не от холода, — размышлял Стефан, — не от дождя этого идиотского — от жизни такой. От вынужденной убогости, от четкой размеренности работ, зачастую бессмысленных, но необходимых для того, чтобы не деградировать в колонию простейших, а самое главное — от отсутствия перспективы. От полнейшей никчемности нашей жизни и нашего вечного детства, это уже давно дошло до всех. Но каждый из них почему-то уверен, что Стефан Лоренц этого не понимает — то ли вообще не способен понять, то ли, что вероятнее всего, понять не желает. Как же: Лоренц — капитан! Лоренц — диктатор…» Стефан напрягся, скаля зубы. Шаги против воли сделались пружинящими. Да! Да!! Диктатор! Шейх! Пахан, черт вас подери! Узурпатор! И так будет! Думайте обо мне что хотите, только я вас самим себе не отдам, так и знайте…

Тяжелая кобура при каждом шаге била его по боку. До рассвета оставалось еще не меньше часа, и Стефан ясно понимал, что до сирены общего подъема мог бы спать спокойно: второй раз за ночь они наверняка не сунутся. Времени у них навалом, торопиться некуда. Стефан помнил, что когда-то второй вахтенный при отсутствии на борту нештатных ситуаций был обязан раз в смену совершить обход служебных помещений, больше по традиции, чем по необходимости. Иногда это делал сам Бруно Лоренц, капитан «Декарта», бывая в такие минуты строгим и добродушным одновременно, и его тяжелые шаги внушали спокойную уверенность в благополучном исходе чего бы то ни было. Ладно, назовем эту прогулку обходом… Назовем это преемственностью. Скорее всего в ближайшие дни они ничего существенного не предпримут, будут все как один фальшиво равнодушны и до некоторой степени исполнительны, но в конце концов станут работать, без энтузиазма принимая поощрения и без особых пререканий снося наказания, особенно самые старшие. И все как один… нет, не все, а почти все — с едва заметным «почти» — будут ждать… ох, как они будут ждать, когда вернется Питер! Если вернется…

Было бы идеально, если бы вернулись Вера и Йорис, а Питер где-нибудь сгинул: на порогах, что ли, или на озере — там водяной слон очень даже не прочь перевернуть лодку и позабавиться с гребцами, а озера Питеру никак не избежать… Нехорошо так думать, не надо бы этого. Нет, он вернется, конечно. Всегда возвращался. Десятки дальних экспедиций, сотни небольших вылазок — и ведь все, кроме одной, удачные! Вот в чем штука: неудачных он себе позволить не может. Рискует, очень рискует. Разбил три лодки, доламывает четвертую, а у самого за сорок лет ни одной серьезной раны, ни одного паршивенького перелома! Отчаянная, но светлая голова этот Питер, что есть, то есть, вот к нему и тянутся аутсайдеры вроде Йориса или Уве. О Ронде Соман и говорить нечего: влюблена в Питера до фетишизма, или как это называется, молится на него, вешает на себя всякую дрянь, которую он ей привозит и дарит: блестящие камешки, ракушки какие-то… прикажи он ей броситься с верхней площадки — ведь послушается и еще с радостью. Но дурочка она только с Питером, а было бы хорошо, если бы не только… Ладно, она-то не аутсайдер, она — исключение из правила. Будем так считать. А кто тогда Людвиг? Тоже исключение? Да. И Дэйв… Что-то много исключений. Обоим чуть-чуть не хватило до лидерства, Людвигу — оптимизма и смекалки, Дэйву — выдержки и возраста. Дикий он какой-то. Опасный звереныш. Хорошо уже то, что он одинаково ненавидит и Питера, и меня, вообще всякое начальство, что существующее, что потенциальное. Зря его Питер приручал, таскал по экспедициям — как не было между ними ничего общего, так и нет…

Гнутые корабельные коридоры были пусты и пыльны. «Велеть прибраться», — мелькнула мысль. Аварийное освещение отбрасывало причудливые тени. Недавно вывешенный рукописный лозунг: «Равные права — равный кусок» был изъеден кислотой и плохо читался. «Выяснить, кто и где раздобыл кислоту», — отметил Стефан. Где-то наверху, на продуваемой насквозь площадке стучал зубами замерзший Киро Васев, а внизу, куда ушел Уве, копилась привычная ледяная злоба, и протяжно, и безнадежно, как всегда перед восходом солнца, кричала запертая в изоляторе медотсека сумасшедшая Абигайль. За ближайшим углом кто-то прятался. Стефан не увидел и не услышал его, он не смог бы объяснить, как почувствовал человека за поворотом коридора и почему замедлил шаги. Кто-то невидимый стоял там. Ждал. Он был один, и Стефан с облегчением перевел дух. Рука, потянувшаяся к кобуре, опустилась. Перед одним противником — если это противник — нельзя спасовать, Стефан знал это очень хорошо. Угрозы бластером — всегда проявление слабости, тем не менее к ним приходится прибегать все чаще и чаще…

За углом была Маргарет.

— Ты чего прячешься? — спросил он.

— Так… — Маргарет пожала плечами. — Несла Абби успокоительное, а то так и будет кричать до утра, ты же знаешь. Слышу — кто-то идет. Не хотелось встречаться. Чувствовалось что-то такое… в общем, со мною вчера почти никто не разговаривал. Хотела предупредить.

— У меня уже были, — мрачно сказал Стефан. — Как они догадались про инфракрасную завесу, хотел бы я знать. Может, кто-то предупредил?

— Не знаю, — сказала Маргарет. — А кто приходил?

— Уве.

— Уве?

— Вот именно.

— От него я не ожидала, — заявила Маргарет. — Надо же — теперь и Уве…

— И не то еще бывает, — сказал Стефан.

— Например? — с интересом спросила Маргарет.

— Например, мы с тобой. И все вокруг. Мальчики и девочки по пятьдесят лет. Эта планета. Это солнце, от которого взрослые умирают, а дети живут очень долго, чтобы со временем стать маленькими старичками, — это разве возможно? Кто-нибудь о таком слышал? Думал о таком?

3
{"b":"569115","o":1}