ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Часом не обошлось, но к полудню работа вновь кипела на всех участках.

Вили и закаливали пружины для ходовой части. Испытывали, браковали, калили снова. Катки и траки Умнейший посоветовал не лить готовыми по форме, а ковать, — «тогда, быть может, не полопаются на первом же переходе». Дольше всего провозились с двумя двигателями — по одному на каждую гусеницу, — хорошо, что робот взял большую часть работы на себя. За ним тоже приходилось следить: однажды, перегревшись от безостановочной работы, Реверс начал резать болты с левой резьбой, в то время как Аверс изготавливал к ним гайки с правой, и, пока заметили неладное, таких комплектов было изготовлено больше тысячи. Дракон, безостановочно бегавший в колесе, сильно усох и в конце концов околел от усердия.

Намучились с прокладками, испробовав все, что можно, от лубковой коры до выскобленного драконьего желудка включительно, пока не нашли приемлемый вариант, — и ведь при каждом эксперименте двигатель приходилось разбирать и собирать заново! С валами и шестернями дело пошло быстрее, так что их ковка была окончена еще до того, как Леон научился выговаривать слово «трансмиссия».

В ненасытную доменную прорву валили руду и уголь. Тощий пласт каменного угля был найден в овраге на границе с Междулесьем, всего в пяти переходах от завода. Носильщики таскали его день и ночь, как муравьи. Еще горячий чугун волокли к хайлу мартена. Раз в день мартену прочищали пасть — рабочие сбегались смотреть, как льется в формовочные ямы будущая плоть железного зверя. После одной из плавок какой-то подсобник, человек явно недюжинного ума, решил для ускорения дела остудить стенки печи водой — разлетевшимися осколками убило наповал не только самого умника, но и еще троих рабочих, а многих покалечило, вдобавок печь пришла в полную негодность. В ту же ночь Леон впервые напился Тихой Радости, не став при том ни радостным, ни тихим: грозил, изрыгал проклятия, пинал ногой железного зверя, а потом заснул в обнимку с Кирейном. Наутро Аверс-Реверс бесстрастно сообщил, что мартен восстановлению не подлежит, однако для завершения постройки одного танка металла накоплено достаточно.

На сто седьмой день перешли к пулеметному вооружению. Аверс-Реверс, раздвинувшись и выкинув на экран чертежи, дал понять, что совершенно необязательно устанавливать во всех шести пулеметных гнездах танка непременно «максимы», можно что-нибудь другое. Леону было понравился своим внешним видом пулемет Гочкиса, но Аверс-Реверс отговорил: недостаточное охлаждение ствола, плохая кучность боя, вдобавок нужен специальный дармоед для подачи ленты. Людей и без того слишком мало, чтобы выучивать их на дармоедов.

Остановились на ручном «льюисе», тем самым уменьшив экипаж с восемнадцати человек до двенадцати. Детали и пушки пулеметов и ковали и вытачивали с особой тщательностью, а сложную операцию нарезки стволов робот целиком взял на себя.

На оружейной поляне после нескольких неудачных проб слепили сыродутную печь для выплавки меди. Тощая руда давала столь ничтожный выход, что пришлось поставить рядом еще две печи, дым выедал глаза, и шлак было некуда девать.

Человек пятнадцать вручную ковали на оправках патронные гильзы. Первые пули также лили из меди. В поисках свинцовых жил Умнейший посылал и посылал людей и на Голь Покатую, и на перевал, и дальше, пока один из посланных не принес синевато-серый кубический кристалл, в котором Умнейший признал галенит. «Пуля, конечно, дура, — вслух размышлял он, вертя в пальцах первый доведенный до ума образец с медной оболочкой, свинцовой заливкой и стальным сердечником, — но если бронебойная, так, пожалуй, что и не очень…»

И давал подержать ее всем желающим.

К его огромному удивлению, эксперименты с динамитными капсюлями очень быстро привели к успеху и обошлись всего в одну оторванную ступню — лучший химик-технолог по нечаянности уронил себе на шуршавку тигелек с нитроглицерином. Шуршавку также не нашли.

Пробные стрельбы дали обнадеживающие результаты. Стрелков переучивали в пулеметчиков и учились сами. Умнейший велел отбирать обязательно молодых, и не самых талантливых, но самых обучаемых. Время поджимало. Упражняясь в стрельбе по воздушным целям, поубивали немало птиц.

На сто тридцать девятый день подпилили стапель, и танк, круша дерево, грузно осел, глубоко вдавив в почву ребристые траки. Он еще не двигался, но, и стоя на грунте, производил громадное впечатление и походил на матерое крупночешуйчатое чудовище, окаменевшее в утес.

Умнейший растолкал Леона, час назад забывшегося мертвым сном. Вся ночная смена спала вповалку. Кто-то бормотал в мучительном кошмаре про дюритовый шланг, внутренним диаметром тридцать миллиметров, которого не хватает. Кто-то заунывно стонал во сне.

— А? — Леон заморгал, захрипел и попытался встать. — Готово?

— Почти. Осталось личное оружие экипажа. — Умнейший чему-то улыбался.

— Какое оружие?

— Стандартное. Карабины.

— Не нужно. — Откашлявшись, Леон выгнал вон хрипоту из горла. — Заменим пока духовыми трубками, оно и привычнее. Еще что?

— Пистолеты.

— Обойдемся. Дальше.

— Запас ручных гранат.

— Тоже обойдемся. А вообще об этом надо подумать. Теперь уже все?

— Восемь огнеметов…

Леон застонал, схватившись за голову.

— Переживем, — быстро сказал Умнейший. — У меня все. Теперь ты спрашивай.

— Бензин?

— Четыре заправки.

— Хорошо. Патроны?

— Если палить из всех стволов, минуты на две хватит.

— Так. Снаряды?

— Пятнадцать осколочных, шесть бронебойных и двадцать две картечи.

— Мало.

Умнейший пожал плечами.

— Хватит. Пока эта дура доберется до противника, успеем пополниться. Кстати, учти: чем полнее боекомплект, тем громче танк взрывается.

— Учту.

На сборочной поляне было не протолкаться. Сюда собрались поголовно все рабочие с других полян, с женами и детьми, шептуны и морочники, носильщики руды, стрелки с ложной поляны, какие-то ненужные деды из близлежащих деревень… Многих Леон вообще видел в первый раз. Гам стоял невыносимый.

При виде Леона и Умнейшего все смолкло. Толпа расступилась, давая проход.

— Это что? — толчками выплевывал Леон, тараща воспаленные глаза. — Это кто разрешил? Это ты им разрешил? Почему не работают?

— Тише… Этот день — их… Они заслужили. Я тут еще пригласил кое-кого сверх, надеюсь, ты не возражаешь. Просто созвал, кого мог. Кстати, чем больше их сейчас здесь, тем лучше.

— А стрелки? Пушки без канониров!

— Приходится рискнуть.

Леон с недоумением взглянул на Умнейшего. Двинулись через толпу.

— Плечи расправь, — шептал Умнейший в ухо. — Ни о чем не спрашивай, потом спросишь. Не суетись и не спеши. Иди бодро. Улыбайся.

Вокруг танка образовалось свободное пространство поперечником шагов сорок. Теперь, когда стальная громадина вот-вот была готова ожить, люди боялись подходить ближе. Кто-то все же успел дать чудовищу название: «Разъяренный Дракон». Увидев испачканный надписью борт танка, Леон сжал кулаки. Умнейший заторопился, предупреждая вспышку:

— Пусть их. Хуже не будет. Дракон так дракон.

«Ладно… Пусть. Старик прав. Всегда прав он, а не я… Но ведь они смотрят на меня, вот в чем дело. Зря я оглянулся и увидел, как смотрят… как неотступно ведет меня тысячеглазая немая толпа, ведет и ждет… чуда».

Мурашки по коже.

— Экипаж? — шепнул Леон.

— Давно на местах.

Из люка левого борта спустили трап. Очень хорошо. Приблизиться не спеша. Ладонью с въевшимся в поры металлом похлопать по гулкой броне. Три раза — хватит. Не надо подсказывать, знаю сам. Обернуться и помахать людям. Влезть по трапу так, чтобы ни в коем случае не оступиться и чтобы не дрожали ноги. С нарочитым тяжелым лязгом захлопнуть за собой люк. Вытереть с лица пот. Что теперь? Занять место в командирской рубке — справа, рядом с водителем. Сдвинуть бронещиток, открывая обзор. Все.

— Заводи.

80
{"b":"569115","o":1}