ЛитМир - Электронная Библиотека

Результатом этого «крестового похода» Перкинса стала замена избитой литературы в каталоге Scribners новой и, как ему хотелось верить, более надежной. Начав с Фицджеральда и продвигаясь дальше с каждым новым автором, он постепенно менял традиционное представление о работе редактора. Он искал авторов, которые пусть и не были так уж «надежны» в плане стиля и содержания своих текстов, но осмеливались говорить новое о новых ценностях послевоенного мира. Таким образом, как редактор он сделал больше, чем просто отразил стандарты своей эпохи. Он сознательно влиял на них и менял их благодаря новым, опубликованным им талантам.

В свой первый год в роли издаваемого автора Фицджеральд записал на страницах гроссбуха: «Брак и разгул. Награды по итогам года. Это самый счастливый год с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать». К августу 1920 года его второй роман, позднее названный «Полет ракеты», уже готовился к выходу. Он освещал жизнь Энтони Пэтча в период между его двадцатипятии тридцатитрехлетием, с 1913 по 1921 годы.

«Он один из многих, обладающих страстью и слабостью артиста, но при этом фактически лишенный вдохновения. В истории говорится о том, как он и его прекрасная юная супруга терпят бедствие, налетев на отмель банкротства. Звучит довольно убого, но я уверен, что книга произведет фурор и не разочарует критиков, которым уже понравился мой первый роман», – объяснил Скотт Чарльзу Скрайбнеру.

Через шесть месяцев после публикации «По эту сторону рая» Фицджеральд так и не получил никаких отчислений от продаж. Он терял терпение, ведь в этом бизнесе было принято отправлять автору ведомость каждые шесть месяцев и чек – через четыре месяца после этого. Скотт вспомнил предложение Перкинса просить у них деньги, когда ему будет необходимо, и действительно попросил тысячу пятьсот долларов, аргументируя это тем, что его невесте нужна меховая шуба. Перкинс отправил деньги незамедлительно, сообщив также, что «По эту сторону рая» продана тиражом почти в тридцать пять тысяч экземпляров за первые семь месяцев. Фицджеральд, ожидавший, что продажи перевалят за отметку в сорок тысяч, потратил деньги еще до того, как они поступили. К концу года он получил приблизительно пять тысяч долларов. Скоро он потерял счет запросам и в следующий раз, когда ему были нужны деньги, просто спрашивал: «Это можно устроить?» Он тратил всю наличность и кредиты настолько быстро, что остаток жизни провел, возмещая это. Но так и не преуспел.

Тридцать первого декабря 1920 года Фицджеральд написал Перкинсу, что банк больше не позволяет ему брать кредит под залог тех акций, которыми он владеет. Он также задолжал шесть тысяч по счетам и был должен своему литературному агентству «Пол Рейнолдс и Компания» около шестисот долларов, выданных в счет аванса за произведение, которое он не мог дописать. Как он говорил Максу, «я написал дюжину вступлений вчера и сегодня, но я сойду с ума, если мне придется написать еще хотя бы об одной молоденькой дебютантке», чего собственно от него и хотели. А затем он спросил, есть ли какой-нибудь способ получить от редактора аванс в кредит за новый роман? Перкинс передал дело Скотта бухгалтерии и успешно уговорил их выдать ему тысячу шестьсот долларов. Месяц спустя Фицджеральд написал редактору: «Работаю как черт». Запуск «Полета ракеты» откладывался несколько раз. Но тем не менее в феврале первая часть романа была напечатана, вторая часть вычитана Эдмундом Уилсоном, а третья – проходила этап финальной обработки самим автором. Налог на прибыль принес Фицджеральду еще одну тысячу долларов, а позже Перкинс напомнил «вечному нищему», так Фицджеральд подписал свое последнее письмо, что его ждет еще пара тысяч долларов за продажи «По эту сторону рая».

Фицджеральд завершил роман к концу апреля и к тому моменту успел сменить название на «Прекрасные и проклятые». Писатель лично доставил книгу Перкинсу и заявил, что ему необходимо шестьсот долларов, чтобы оплатить пару билетов на пароход до Европы. Вскоре совместными усилиями редактора и автора счета Скотта пришли в порядок. Фицджеральд по рассеянности оставил где-то свою копию контракта, так что Перкинс изложил все их соглашения на бумаге:

«Единственная причина, по которой мы не назначаем вам солидный аванс, заключается в том, что нам немного сложно определиться с цифрой. Но главным образом мы не делаем это потому, что, принимая во внимание наш опыт, соглашение, в соответствии с которым вы вольны свободно обращаться со своим счетом, а иногда и по определенным причинам выходить за его рамки, будет более удобным и удовлетворительным для всех». Такая политика сделала Перкинса финансовым надсмотрщиком Фицджеральда на много-много лет.

Путешествие по Европе Фицджеральдам не понравилось. Большую часть времени за границей Зельда была больна. Скотт отвез рекомендательное письмо Макса Джону Голсуорси (в свое время Перкинс разрабатывал рекламу для продаж книг Голсуорси в Америке и считал «Сагу о Форсайтах» «поистине великолепным достижением художественной литературы»). Голсуорси принял Фицджеральдов, но при этом стал разглагольствовать о новых литературных веяниях, доносящихся из Соединенных Штатов, и унизительно отозвался о тех, кто их разносит, назвав их «зелеными молокососами». Перкинс ничего не знал об этих грубых нападках. Благодаря Голсуорси за то, что тот пригласил Фицджеральдов на ужин, Макс написал: «Я уверен, что это обернется благим делом, так как он нуждается в направлении».

Фицджеральд был очень польщен возможностью встречи с Голсуорси, но впоследствии написал Шейну Лесли:

«Я был разочарован в нем, так как терпеть не могу ни пессимизма, ни озлобленности».

После нескольких недель во Франции и Италии и парочки воззваний о «золоте» Фицджеральды перекочевали обратно в Миннесоту. Вскоре пьянство Скотта стало идти в ногу с пьянством его героя, Энтони Пэтча, и он погрузился в лето крайней непродуктивности на берегу озера Белый Медведь. После «адских часов», проведенных в попытках растормошить свои демиургические силы, он написал Перкинсу:

«Безделье увлекло меня в этот практически невыносимый отвратительный мрак. Мой роман из трех частей (если я вообще напишу еще хоть одну), я уверен, будет черным, как сама смерть в облачении тьмы». В течение этой первой серьезной депрессии он обращался к Максу:

«Я с большим удовольствием сидел бы в обществе полудюжины выбранных мной компаньонов и упивался до смерти, чем влачил это больное подобие жизни, заполненное ликером и литературой. Если бы не Зельда, я бы пропал из виду года на три. Уплыл бы подобно моряку или закрылся от всех: я устал от полоумной вязкости, в которой плаваю вместе со всем моим поколением». Ответ Перкинса буквально излучал оптимизм каждой строчкой, включая солнечные комментарии по поводу располагающей для писательства погоды в Сент-Поле. А что касается жизни, ликера и литературы, Перкинс писал: «У каждого, кто занимается литературой, наступают периоды, когда они устают от жизни. И это именно то время, когда они с большой вероятностью подсядут на спиртное».

К концу лета Скотт снова вернулся к писательству.

В октябре 1921 года Фицджеральды ожидали появления на свет их первого ребенка и заодно публикации «Прекрасных и проклятых». Девочка, которую они назвали Фрэнсис Скотт «Скотти» Фицджеральд, без всяких трудностей появилась на свет в конце месяца. Перкинс отправил им сердечные поздравления, высказав предположение о том, что Зельда наверняка счастлива, что у нее родилась именно дочь. Скотту он написал:

«Если вы и правда похожи на меня, то вам определенно не помешает немного ободрения со стороны человека, у которого уже есть дочки. А так как у меня их целых четверо, могу заверить, что вы будете совершенно счастливы – вам просто нужно немного времени». В конце месяца Перкинс отправил Фицджеральду первую партию утвержденных гранок.

Скотт исправил кое-какие мелкие детали: у него было несколько вопросов касательно студенческой жизни в Гарварде, где учился его герой. Макс с легкостью заполнил пробелы, и после этого роман казался ему просто «возмутительно прекрасным». Ожидания Scribners по поводу новой книги были исключительно высоки. Даже те редакторы, которые до сих пор не одобряли стиль и манеру письма Фицджеральда, осознали, что им досталось нечто «горячее».

13
{"b":"570909","o":1}