A
A
1
2
3
...
24
25
26
...
87

— Могу ли я считать себя уволенной?

— Вы боитесь меня? — спросил он низким голосом. Леда сама не знала, боится она или нет. Пальцы на дверной ручке занемели.

— У меня есть причины? — голос ее дрожал.

— Вы слишком стремитесь уйти, — его слова прозвучали сухо.

— Это очень неловкая ситуация. Я не знаю, какие правила в вашем мире, но здесь, чтобы леди находилась в комнате джентльмена, в его спальне… Это неприлично. Слуги начнут сплетничать.

Он рассмеялся.

— Уверяю вас, слугам и в голову не придет, что я могу покушаться на вашу честь.

— Тоща они вас слишком плохо знают, — резко сказала она, — я вас знаю несколько лучше.

Она ожидала насмешливый ответ, но с удивлением увидела, как темная краска заливает его лицо. Мистер Джерард рассматривал собственный кулак.

— Я прошу у вас прощения. А также извините за то, что задержал вас сегодня, чем скомпрометировал. Вы можете идти.

Он посмотрел прямо ей в глаза, и они оба вспомнили о том, что он был в ее комнате, когда она одевалась. Леда почувствовала обиду и покраснела. Он хотел что-то сказать, но девушка уже открыла дверь.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Мы увидимся завтра в библиотеке в девять утра, мисс Этуаль, если это отвечает вашим представлениям о достойном поведении.

— Завтра воскресенье, — напомнила она. Он усмехнулся.

— Конечно, я полагаю» вы хотите неделю отгулов в честь празднования?

— Конечно, нет, — ответила она. — В девять часов в понедельник — самое подходящее время. Спокойной ночи, сэр. Не дожидаясь ответа, она плотно закрыла за собой дверь.

12

Гавайи, 1874

Сэмьюэлу снились женщины. Они снились ему почти каждую ночь, и ему это казалось столь стыдным, что он никому не обмолвился об этом.

Днем он занимался учебой, исполнял поручения Дожена, совершенно не щадя себя, тренировался до тех пор, пока не научился прыгать с пятнадцатифутовой высоты головой вниз, а потом приземляться на ноги в сухой песок. И вечером он мог повторять стихи из Библии или тренировать дыхание по способу Дожена, или читать «Вокруг света за 80 дней», но все же снилось ему то, отчего утром его лицо заливала краска, и он чувствовал, что в нем есть что-то ужасное и ничтожное.

В школе у него не было друзей. Он не хотел их иметь; он предпочитал идти домой присматривать за Кэй, развлекая ее до ужина, затем начинались его тренировки с Доженом: подъемы, болезненные падения, перекаты, прыжки, и Сэмьюэл чувствовал, что его тело становится все быстрее, что падать с высоты порой так же легко, как решать задачу, если ответ тебе уже известен.

Прошел год. Он мог теперь упасть с обезьяньего дерева и встать невредимым, и вновь взбираться. И так двадцать раз. Дожен оставил свое место слуги у леди Тэсс и лорда Грифона. Он переселился в маленький домик у подножья горы Танталус, где папоротники были размером с дерево, а бабочки — с ладонь Сэмьюэла. Из лачуги Дожена мальчик мог видеть Бриллиантовую гряду и Жемчужную гавань. Танталус походил на земной рай: серо-зеленый массив орехового леса подступал к городу, проплывала сверкающая Дымка, радуга многоцветным мостом связывала берег моря и дальний горизонт.

Дожен стал плотником. Он делал мебель из дерева коа, его руки быстро и умело скользили по светлой поверхности. Нет, дерево отливало различными оттенками — от золотистого до шоколадного, лучшим Сэмьюэлу казался красно-коричневый оттенок (это дерево использовали для изготовления скрипок): знаменитый «курчавый коа». Каждый день после школы Сэмьюэл собирал ветви и относил их на плече в горы, к хижине Дожена. Тот научил его работать руками ловко, осторожно. Обучаясь обрабатывать фигурную ножку стола, мальчик в то же время изучал «шуджай» — изумительную систему японских и китайских иероглифов. Но Дожен сказал, что Сэмьюэл не имеет склонности к письму, что ему вряд ли стоит заниматься «шодю» — искусством магической каллиграфии, которому человек должен посвятить всю жизнь.

Но Сэмьюэлу нравилось работать с деревом, нравился запах распиленных стволов, запах краски и масла. Дожен часто подходил к нему, давал советы. Одну из досок мальчик украсил сказочными птицами и цветами и взял домой для Кэй. Она взглянула на доску, нашла узор очень забавным, полюбовалась им минут пятнадцать, а потом попросила покатать ее на пони и посмотреть, как она плещется в пруду.

Потом он сделал целую картину из коа, бережно завернул ее в одеяло и отнес вниз для леди Тэсс. Она повесила ее в своей спальне прямо над кроватью.

В школе он играл в команде синих масок. Обе команды приглашали его в свой состав, потому что он был одним из самых сильных, ловких и крупных парней. В одной из стычек парень из его команды упал прямо ему под ноги. Сэмьюэл легко откатился, но тут на него навалилась лавина красных маек. Он лежал лицом вниз под этой кучей, стараясь унять дыхание.

Прозвенел звонок, и все разбежались, за исключением одного парня, который сидел на спине Сэмьюэла, тяжело дыша ему в ухо.

Мальчику на какое-то мгновение показалось, что реальный мир исчез, вокруг чернота. Все, что он слышал в этот момент, было ужасными звуками. А когда он пришел в себя, они стояли на коленях в высокой траве, все еще дрожа от возбуждения и тяжело дыша.

— Черт! Что такое? — спросил парень из команды красных маек, неуклюже вставая. — Ты сбил меня с ног, негодяй. Ты еще нахлебаешься собственной крови.

Сэмьюэл молча смотрел на него, опасаясь, что его стошнит.

— Извинись! — потребовал парень.

Руки Сэмьюэла дрожали. Потом он встал на ноги. Он был выше, сильнее, но в горле словно застрял какой-то комок, мешающий дышать.

— Извини, — пробормотал он.

— Что? — парень поставил руки на бедра.

— Извини, — закричал Сэмьюэл. Парень ухмыльнулся.

— O'кей!

Он протянул руку. Сэмьюэл не шевельнулся, но парень взял его за плечи, чтобы отвести к школе. Пройдя два шага, Сэмьюэл оттолкнул его руку, сел в траву и закрыл лицо ладонями.

Один из учителей что-то кричал с крыльца. Парень побежал к школе. Когда Сэмьюэл вошел в класс, учитель появился следом и спросил, не болен ли он.

Сэмьюэл тяжело вздохнул и сказал:

— Нет, сэр.

Учитель положил руку ему на лоб.

— Ты немного вспотел. Иди посиди на улице несколько минут. Вилсон, принеси воды.

СэмыоВл отодвинулся, не желая, чтобы его касались.

— Все в порядке, — сказал он, забыв прибавить «сэр».

Все посмотрели на него с любопытством.

Белые рубашки ребят в темноте классной комнаты казались бледными мотыльками в густом папоротниковом лесу.

Когда Сэмьюэл днем поднялся на Танталус, его все еще трясло.

— Болен? — спросил Дожен.

Мальчик поднял резец, который назывался «номи». Ему было стыдно рассказать Дожену обо всем. Он не хотел, чтобы тот знал о его другой жизни, да и не было слов, чтобы объяснить, что произошло там, на школьном поле.

— Нет, Дожен-сан, у меня все в порядке. Дожен взял резец у него из рук.

— Ты лгать мне, Самуа-сан. Весь болен, не тело. Слово, которое он использовал рядом с именем мальчика (как множество японских слов, совмещающих тысячу значений), значило «я люблю тебя, я сильнее, мудрее, старше, я позабочусь о тебе, Сэмьюэл».

— Я не хочу больше возвращаться в школу. Дожен продолжал обрабатывать ножку стула.

— Почему?

— Я не люблю других мальчиков, — он сцепил руки и глубоко вздохнул.

— Драться с тобой?

Сэмьюэл хотел, чтобы они просто дрались с ним. Он бы хотел убить их всех, а больше всего, парня из красных маек, который лежал на нем, тяжело дыша. Впервые за долгoe-долгое время Сэмьюэл вспомнил о песне, о темной воде, полной крови. Дожен никогда не заговаривал о песнях, мальчик уже перестал ждать, а затем забыл о них. Но теперь он знал, что Дожен учил его, показывал ему, как петь песни без слов: телом, руками, разумом.

— Нет, Дожен-сан, я не дрался.

— Иди сюда.

Сэмьюэл поднял голову, подошел к верстаку. Дожен отложил резец, аккуратно стряхнул стружки в ящик. Затем встал и изо всех сил ударил ладонью мальчика по лицу. Тот с трудом удержался на ногах, опершись руками о верстак. Он увидел, что Дожен вновь заносит ладонь, и попытался укрыться за лавочкой.

25
{"b":"571","o":1}