ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Опальный адмирал
Радость малого. Как избавиться от хлама, привести себя в порядок и начать жить
Uber. Инсайдерская история мирового господства
Шум пройденного (сборник)
На Туманном Альбионе
Эффект чужого лица
Шпион среди друзей. Великое предательство Кима Филби
С мечтой о Риме
Это всё магия!

Чем-то он был похож на моего старика.

В начале лета были у меня разные дела, и очень хотелось выполнить их все по списку. Но дела жили независимо от меня. Время наставало предотъездное, а путь лежал - на Кавказ.

А потом, уезжая, очень хотелось вернуться и упорядочить свою жизнь, но знал я, что на обратной дороге желание это пройдет.

Так и случилось.

Но пока я сидел перед огромным письменным столом Иткина и получал указания.

- Вам передадут отчет, - говорил он. - Вы получите все бумаги, но запомните: больше всего меня интересует нефтеперерабатывающий завод. Нужно понять, что с ним сейчас происходит, а важнее всего - что с ним может произойти.

На этот раз я ехал с напарником. У меня было свое дело, а у него свое - мы не интересовались подробностями. Напарник мне достался огромный, тоже похожий силуэтом на овал, однако меня мирила с ним его молчаливость. Только в поезде, разглядывая через окно красивых женщин на станциях, он произносил оценивающе несколько слов:

- Вот елки зеленые.

Что это означало, я не знал.

А в южной республике, куда мы ехали, творилось что-то странное. Рубили головы подчиненным одного человека. Этот человек был бывшим командиром президентской гвардии, а теперь стал кем-то совершенно другим.

На вокзале нас встретили.

- Здравствуйте. Я - Рувим, - произнес горбоносый человек, по виду мне ровесник. - Я оставил машину на площади, пойдемте.

Началась жизнь человека, путешествующего по казенной надобности.

Несколько раз я говорил с Рувимом, и с каждым разом разговор становился все откровеннее.

Через несколько дней мы даже пошли вместе пить пиво. Мир вокруг нас постепенно изменялся, исчезали запахи пыли и нагретого асфальта. Вечерело.

Изменялись и разговоры.

Мы пили пиво рядом с автостоянкой, положив руки на доску, укрепленную в распор между деревом и забором. Кружки были большие, довоенные, (хотя все теперь стало довоенным), почему-то с гербом города Владимира. Итак, мир постепенно изменялся, южный город окружал нас.

Стояла рядом белая "Волга" с открытыми дверцами, откуда матерились с акцентом, кричали по-русски и по-нерусски, и нерусский язык не оставлял простора для гласных.

- Ты живешь здесь не по чину, - говорил мне Рувим. - Тебе нужно не пиво пить, а сидеть в ресторане.

- Спасибо, я учту.

- Здесь такой порядок, - продолжал он, - ты - то, как ты тратишь деньги. Важно, чтобы тебя уважали. Если ты будешь пить пиво под забором, как мы сейчас, или просто дружить с теми, кто пьет под забором, то тебя никто не будет считать за человека.

- А ты? - спросил я.

- Я в этом городе вообще не жилец, - ответил Рувим, - что мне теперь до этого.

- Интересно, - я перевел разговор на другую тему, - интересно, а как народ здесь кормится, ведь так плохо с подвозом?..

- Знаешь, тут на окраине держат коров. Куриц там всяких...

- Почему ты не уезжаешь? - спросил я Рувима. - Что тебя держит?

- Поехали, по дороге мы заскочим в одно место, там ты все поймешь, - ответил Рувим.

Мы ехали вечерним городом, где все меньше и меньше было машин - потому что ездить вечером по улицам страшно. А вечер начинается часов в шесть, к восьми превращаясь в глухое ничейное и безвластное время.

Машина проехала по короткой улочке, похожей на деревенскую, повернула направо, опять направо и, наконец, остановилась у низкого панельного дома грязно-белого цвета.

Топоча по ступеням, мы поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, крашеной ядовито-зеленой краской. Из-за двери слышались крики, и мне стало несколько не по себе, хотя немногому можно было удивляться в этом городе.

Рувим открыл дверь своим ключом, и мы прошли в прихожую, чистенькую и маленькую. Пахло медициной и детскими пеленками, которые не были детскими.

Из комнаты навстречу нам вышла жена Рувима, полная русская женщина, очень похожая на крестьянку, но с серым лицом и мертвыми от горя глазами.

- Медсестра уже пришла, - сказала она Рувиму, не здороваясь. - Можно ехать...

И тут же, прислонившись к косяку, произнесла:

- Когда же это кончится...

Рувим обнял ее, а я увидел через незакрытую дверь кровать и медсестру, склонившуюся над кричащей старухой. Старуха мотала головой, шарила по простыне руками. Жизнь выходила из нее с этими криками, и это было видно.

"Старики перед смертью кричат, будто возвращаются в исходное состояние, будто замыкается круг, и они приближаются к детству или младенчеству, - думал я, пока Рувим и его жена тихо о чем-то говорили. - Старики сначала становятся похожи на детей, а потом уходят".

В квартире пахло приближением конца, запахом кислого молока на жаре, простынь, которые не успевают стирать, запахами южного города - пыли, листвы и плохой воды.

Старуха, умиравшая в соседней комнате, была тещей Рувима.

- Пора ехать домой, - вывел он меня из размышлений.

Мы спустились к машине и медленно поехали к нему. Теперь на улицах уже не было ни души.

- Ты переночуешь у меня, - сказал Рувим не терпящим возражения голосом.

Я и сам понимал, что нечего искушать судьбу, путешествуя по улицам в девять часов вечера, и спросил про медсестру, откуда, дескать, она взялась.

- Медсестрам, да и вообще врачам, ничего не платят, а того, что дает мне Иткин, по здешним меркам достаточно на пять медсестер. - Рувим невесело улыбнулся. - Так я подмял под себя местное здравоохранение. Вернее, здравозахоронение.

Каламбур вышел невеселым - и даже очень.

Квартира Рувима оказалось странной.

Сначала я не понял, отчего мне так показалось, но тут же догадался: в ней не было окон, то есть окна, конечно, были, но семейство Рувима заставило их шкафами.

Мне не нужно было объяснять, зачем.

Эти платяные и книжные шкафы вряд ли спасли бы от выстрела РПГ, но лимонка, брошенная в окно, отскочила бы назад, или рвала осколками в первую очередь собрания сочинений, а не детей Рувима.

Они слонялись по квартире, заинтересованно глядя на меня, и было жалко, что я не мог им подарить что-нибудь. Всегда надо запасаться каким-то подарком, выходя из дома, а я не выработал в себе этого навыка.

Итак, шла южная ночь, детей уложили спать, а мы сидели с Рувимом за столом и перебирали бумаги, которые я должен был везти в Москву.

Внезапно Рувим поднял лицо от своего отчета и сказал:

- Все это туфта, я не такой тупой, как это кажется.

- Ты о чем?

- Я знаю, зачем ты приехал. Ты приехал узнать, что будет с производством авиационных масел. Главное для тебя - нефтеперегонный завод. Дело в моторных маслах и в заводе, и только в них- Так вот, если здесь что-нибудь начнется, от этого завода останется одна труха. Если все будет по-прежнему - результат будет тем же. Я не могу этого написать, и вообще это не мое дело, но, по-моему, тебя это интересует больше всего.

В дверь постучали резко и коротко.

"Кого это несет", - подумал я и перевел взгляд на Рувима.

Давно я не видел, чтобы у человека так быстро менялся цвет лица. Оно было не просто бледным, а зеленовато-серым, и дело было не только в цвете. Рувим постарел за эту минуту лет на двадцать. В комнате появился даже особенный запах.

Этот запах, распространившийся вокруг, отличался от запаха старения, исходившего от старухи, умиравшей на другом конце города. Но все же он был ему сродни. Здешний запах был запахом страха, тем запахом, по которому идут служебно-розыскные собаки.

Запах ненависти и страха.

Из другой комнаты вышел старик.

- Мальчики, кажется - началось.

В дверь забарабанили так, что звякнули стекла в шкафу.

Рувим полез под кровать, вытащил продолговатый сверток и начал спокойно разворачивать. Освобожденный от ткани, из свертка на свет появился автомат с двумя запасными рожками.

Я протянул к нему руку и поразился тому, как ловко, удачно и просто лег он мне в руку. Он лег мне в руку привычно, и это было страшно. Впрочем, мысль о страхе была чисто механической, просто потому что надо было оценить свои ощущения.

16
{"b":"5710","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Почти семейный детектив
Дмитрий Донской. Империя Русь
Принц инкогнито
Разведенная жена или жизнь после
Месть белой вдовы
Среди тысячи лиц
М*даки под контролем
Assassin's Creed. Ересь
Жених-незнакомец