ЛитМир - Электронная Библиотека

- Что-о? - гаркнул ротмистр. - Ты - на погребение? Возьми прочь! Прочь возьми, я тебе говорю... мер-рзавец! Ты смеешь давать на погребение честного человека твои воровские гроши... разражу!

- Ваше благородие! - испуганно крикнул купец, хватая пристава за локти. Доктор и следователь выскочили вон, пристав громко звал:

- Сидоров, сюда!

Бывшие люди стали в дверях стеной и с интересом, оживлявшим их смятые рожи, смотрели и слушали.

Кувалда, потрясая кулаком над головой Петунникова, ревел, зверски вращая налитыми кровью глазами:

- Подлец и вор! Возьми деньги! Гнусная тварь - бери, говорю... а то я в зенки твои вобью эти пятаки, бери!

Петунников протянул дрожащую руку к своей лепте и, защищаясь другой рукой от кулака Кувалды, говорил:

- Будьте свидетелем, господин пристав, и вы, добрые люди.

- Мы, купец, недобрые люди, - раздался дребезжащий голос Объедка.

Пристав, надув лицо, как пузырь, отчаянно свистел, а другую руку держал в воздухе над головой Петунникова, извивавшегося перед ним так, точно он хотел влезть ему в живот.

- Хочешь, я заставлю тебя, ехидна подлая, ноги целовать у этого трупа? Х-хочешь?

И, вцепившись в ворот Петунникова, Кувалда швырнул его, как котёнка, к двери.

Бывшие люди быстро расступились, чтобы дать купцу место для падения. И он растянулся у их ног, испуганно и бешено воя:

- Убивают! Караул... убили-и!

Мартьянов медленно поднял свою ногу, прицеливаясь ею в голову купца. Объедок со сладострастным выражением на своей физиономии плюнул в лицо Петунникова. Купец сжался в маленький комок и, упираясь в землю ногами и руками, покатился на двор, поощряемый хохотом. А на дворе уже появились двое полицейских, и пристав, указывая им на Кувалду, кричал:

- Арестовать! Связать!

- Вяжите его, голубчики! - умолял Петунников.

- Не сметь! Я не бегу... я сам пойду, - говорил Кувалда, отмахиваясь от городовых, подбежавших к нему.

Бывшие люди исчезали один по одному. Телега въехала во двор. Какие-то унылые оборванцы уже тащили из ночлежки учителя.

- Я т-тебя, голубчик... погоди! - грозил пристав Кувалде.

- Что, атаман? - ехидно спрашивал Петунников, возбуждённый и счастливый при виде врага, которому вязали руки. - Что? Попал? Погоди! То ли ещё будет!..

Но Кувалда молчал. Он стоял между двух полицейских, страшный и прямой, и смотрел, как учителя взваливали на телегу. Человек, державший труп подмышки, был низенького роста и не мог положить головы учителя в тот момент, когда ноги его уже были брошены в телегу. С минуту учитель был в такой позе, точно он хотел кинуться с телеги вниз головой и спрятаться в земле от всех этих злых и глупых людей, не дававших ему покоя.

- Веди его, - скомандовал пристав, указывая на ротмистра.

Кувалда, не протестуя, молчаливый и насупившийся, двинулся со двора и, проходя мимо учителя, наклонил голову, но не взглянул на него. Мартьянов с своим окаменелым лицом пошёл за ним. Двор купца Петунникова быстро пустел.

- Н-но, поехали! - взмахнул извозчик вожжами над крупом лошади.

Телега тронулась, затряслась по неровной земле двора. Учитель, покрытый каким-то тряпьём, вытянулся на ней вверх грудью, и живот его дрожал. Казалось, что учитель тихо и довольно смеётся, обрадованный тем, что вот, наконец, он уезжает из ночлежки и более уж не воротится в неё, никогда не воротится... Петунников, провожая его взглядом, благочестиво перекрестился, потом тщательно начал обивать своим картузом пыль и сор, приставшие к его одежде. И по мере того, как пыль исчезала с его поддёвки, на лице его являлось спокойное выражение довольства. Со двора ему видно было, как по улице в гору шёл ротмистр, с прикрученными на спине руками, высокий, серый, в фуражке с красным околышком, похожим на полосу крови.

Петунников улыбнулся улыбкой победителя и пошёл к ночлежке, но вдруг остановился, вздрогнув. В дверях против него стоял с палкой в руке и с большим мешком за плечами страшный старик, ершистый от лохмотьев, прикрывавших его длинное тело, согнутый тяжестью ноши и наклонивший голову на грудь так, точно он хотел броситься на купца.

- Ты что? - крикнул Петунников. - Ты кто?

- Человек, - раздался глухой хрип. Петунникова этот хрип обрадовал и успокоил. Он даже улыбнулся.

- Человек! Ах ты... такие разве люди бывают?

И, посторонившись, он пропустил мимо себя старика, который шёл прямо на него и глухо ворчал:

- Разные бывают... как бог захочет... Есть хуже меня... ещё хуже есть... да!

Хмурое небо молча смотрело на грязный двор и на чистенького человека с острой седой бородкой, ходившего по земле, что-то измеряя своими шагами и острыми глазками. На крыше старого дома сидела ворона и торжественно каркала, вытягивая шею и покачиваясь.

В серых, строгих тучах, сплошь покрывших небо, было что-то напряжённое и неумолимое, точно они, собираясь разразиться ливнем, твёрдо решили смыть всю грязь с этой несчастной, измученной, печальной земли. 1897 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые напечатано в журнале "Новое слово", 1897, книга 1, октябрь, и книга 2, ноябрь, с подзаголовком "Очерк".

Рассказ отражает казанские встречи и впечатления М.Горького 1885-1886 гг.

На упрёки Л.Н.Толстого: "Вы - сочинитель. Все эти ваши "Кувалды" выдуманы", - М.Горький заметил, что "Кувалда - живой человек", и рассказал о встрече своей в камере Казанского мирового судьи Колонтаева с человеком, описанным под именем Кувалды ("Лев Толстой").

В статье "О том, как я учился писать" М.Горький сообщает: "Изображённого мною в "Бывших людях" содержателя ночлежки Кувалду я увидел впервые в камере мирового судьи Колонтаева. Меня поразило чувство собственного достоинства, с которым этот человек в лохмотьях отвечал на вопросы судьи, презрение, с которым он возражал полицейскому, обвинителю и потерпевшему - трактирщику, избитому Кувалдой". Об этом же М.Горький писал И.Груздеву: "Кувалда - прозвище отставного офицера, фамилию коего я не помню, да едва ли и знал её. Познакомился я с ним в камере мирового судьи Колонтаева, куда зашёл, спасаясь от дождя. Судился Кувалда за скандал в общественном месте и удивил меня независимостью поведения пред судьей и замысловатостью своих ответов. Ночлежка его помещалась в конце Задней Мокрой, у городских свалок. В пьяном виде Кувалда любил декламировать Полежаева:

Я - погибал.

Мой злобный гений

Торжествовал.

Это всегда очень волновало меня" (Архив А.М.Горького).

Рассказ включался во все собрания сочинений; начиная со второго издания тома второго "Очерков и рассказов", 1899, печатался без подзаголовка.

Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании "Книга".

15
{"b":"57125","o":1}