ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Любовь без правил
Блокчейн: Как это работает и что ждет нас завтра
Шпионы тоже лохи
Кофейня на берегу океана
Расправить крылья. Академия Магии Севера
Calendar Girl. Лучше быть, чем казаться (сборник)
Нашествие
Дикая жизнь
Пропаданец
A
A

— Фил Марлоу, — сказал Мосс. — Потрепанный рыцарь Галахад. О'кей! Я поторчу здесь до прихода сиделки.

Он вернулся в гостиную и позвонил в службу медицинских сестер. Потом позвонил жене. Пока он разговаривал, Мерле села и сцепила руки на коленях.

— Я не понимаю, почему горела лампа, — сказала она. — В доме совсем не было темно. Совсем не было темно.

— Как зовут вашего отца, — спросил я.

— Доктор Уилбурн Дэвис. А что?

— Не хотите поесть чего-нибудь?

Прикрыв трубку ладонью, Карл Мосс сказал мне:

— Завтра, завтра все успеете. Это, вероятно, временное затишье.

Он кончил разговор, положил трубку, подошел к своей сумке и вернулся, держа пару желтых капсул на ладони. Он налил воды в стакан и протянул девушке таблетки:

— Глотай.

— Я же не больна, правда? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

— Глотай, детка, глотай.

Она взяла таблетки, сунула их в рот и запила водой.

Я надел шляпу и вышел.

Спускаясь в лифте, я вспомнил, что в ее сумке не было никаких ключей. Я вышел через вестибюль на Бристоль-авеню. Ее машину было нетрудно найти. Она была кое-как припаркована в двух футах от тротуара. Серый «Меркурий» под номером 2Х1111. Я помнил, что эта машина принадлежала Линде Мердок.

В замке зажигания торчал ключ. Я сел в машину, завел ее, убедился, что бензобак почти полон, и тронулся. Это была чудесная, быстрая машина.

По шоссе Кауэнга она неслась, как на крыльях.

29

Проезд Эскамилло был очень узок и извилист и тянулся вдоль нескольких кварталов жилых домов, а прямо над ним нависал коричневый осыпающийся холм, населенный лишь лишайниками и мхами. За пятым, последним, кварталом дорога делала аккуратный маленький вираж влево, с разбегу врезалась в подножие холма и умирала без стона. В последнем квартале было всего три дома, два из которых стояли по сторонам дороги при самом въезде, а один находился поодаль, в самом тупике. Последний и был домом Ваньера. Я посветил фарами и убедился, что ключ все еще торчит в замочной скважине.

Это был узкий коттедж английского типа с высокой крышей, сбоку от него находился гараж, около которого стоял автоприцеп. Свет ранней луны заливал лужайку перед домом. Огромный дуб рос чуть ли не на крыльце. Света в доме не было — по крайней мере, со стороны фасада все окна были темны.

Характер окружающего ландшафта не исключал возможности того, что в доме даже днем пользовались электрическим освещением. Здесь бывало светло разве что по утрам. Как любовное гнездышко этот дом имел свои преимущества, но для резиденции шантажиста он совершенно не годился. Конечно, внезапная смерть может подстерегать вас где угодно — но Ваньер сильно облегчил ей задачу.

Я развернул машину, отъехал от тупика до угла квартала и припарковался там. Тротуара здесь не было, и к дому Ваньера я вернулся по проезжей части. Передняя дверь была сделана из окованных железом дубовых панелей. Из замочной скважины торчала головка плоского ключа. Я нажал кнопку звонка — и он прозвенел отдаленно и безжизненно, как и положено звенеть звонкам по ночам в пустых домах. Я обошел дуб и направил луч карманного фонарика сквозь листву на дверь гаража. Там стояла машина. Я обошел дома и осмотрел маленький пустынный дворик, окруженный низкой каменной стеной. Еще три дуба, и под одним из них — стол и два цельнометаллических стула. Поодаль у стены — печь для сжигания мусора. Возвращаясь к входной двери, я посветил фонариком в прицеп. Там как будто никого не было.

Я отпер входную дверь и ключ оставил в замке. Мухлевать здесь я не собирался. Чтобы тут ни было. Я просто хотел убедиться. Я пошарил в поисках выключателя, нашел и щелкнул им. В тусклом сиянии развешанных по стенам бра с парными лампами я увидел ту самую лампу, о которой говорила Мерле. Я подошел, включил ее, а потом вернулся к двери и выключил бра. У лампы был абажур из стекла и фарфора, ее яркость можно было регулировать. Я поставил переключатель на максимум.

В глубине этой комнаты находилась дверь, а рядом, справа, — сводчатый проем в стене, за которым небольшая столовая. Висящие в проеме тяжелые парчовые занавеси — далеко не новые на вид — были полураздвинуты. В середине стены по левую руку находился камин, по обеим сторонам и напротив стояли книжные шкафы. В углах комнаты стояло по диванчику, кроме того, здесь были кресла: одно — с золотистой обивкой, одно — с розовой и одно, со скамеечкой для ног, жаккардовое — коричнево-золотистого цвета.

На скамеечке стояли ноги в зеленых сафьяновых шлепанцах. Я медленно перевел взгляд выше. Темно-зеленый шелковый халат, подвязанный поясом с кистями, распахнутый на груди так, что видна монограмма на кармашке пижамы. Из кармашка аккуратно высовывается белоснежный накрахмаленный платочек. Желтое лицо повернуто в сторону, к настенному зеркалу. Я подошел и глянул в зеркало: все точно, смотрит как-то искоса и скалится.

Его левая рука лежала между коленом и ручкой кресла, правая же свешивалась с кресла, касаясь кончиками пальцев ковра. И касаясь ручки небольшого револьвера приблизительно тридцать второго калибра, с коротким стволом. Правая сторона лица была прижата к спинке кресла; правое плечо было залито темно-коричневой кровью, как и правый рукав. Как и кресло. Очень много крови на кресле.

Положение его головы показалось мне не вполне естественным. Похоже, какой-то чувствительной душе не понравился ее вид справа.

Я осторожно отодвинул ногой скамеечку. Задники шлепанцев жестко поехали по жаккардовой поверхности — но не с ней. Труп уже одеревенел до состояния бревна. Я наклонился и потрогал его лодыжку. Лед и вполовину не бывает таким холодным.

На столике у правого локтя убитого стоял стакан с недопитым выдохшимся коктейлем и пепельница, полная окурков и пепла. На трех окурках были следы губной помады. Блестящей ярко-красной помады, какой пользуются блондинки.

Около другого кресла стояла еще одна пепельница, полная пепла, но без окурков.

Довольно сильный запах косметики в комнате боролся с запахом смерти — и проигрывал. Но и проиграв, все равно ощущался в воздухе.

Я осмотрел другие помещения, включая и выключая по пути свет. Две спальни: одна со светлой мебелью, другая — с мебелью из красного клена. Со светлой, похоже, пустовала. Приятная на вид ванная комната в коричневом и темно-красном кафеле, с душевой кабинкой за стеклянной дверью. Крохотная кухонька. Много бутылок в раковине. Много бутылок, много стекла, много отпечатков пальцев, много улик. А может статься, и нет.

Я вернулся в гостиную и остановился посередине, дыша ртом как можно глубже; я стоял и соображал, какой же будет результат, если я позвоню в полицию, сообщу об этом трупе, а заодно и о том, что я тот самый паренек, который нашел тело Морнингстара и смылся. Результат будет плачевный, весьма плачевный. Три убийства, Марлоу. Марлоу, ты по колени в трупах. И никаких достоверных, логичных, благоприятных для тебя объяснений. Но и это еще не самое худшее. Ты перестаешь быть независимым агентом. Ты сразу же лишаешься возможности делать все, что захочешь, и расследовать так, как считаешь нужным.

Карл Мосс, может быть, и укроет Мерле под мантией эскулапа. А может быть, в конечном счете решит, что ей будет полезнее во всем чистосердечно признаться.

Я вернулся к жаккардовому креслу, стиснул зубы и потянул на себя голову убитого. Пуля вошла в висок. Конечно, это можно посчитать самоубийством. Но такие, как Ваньер, не кончают жизнь самоубийством. Шантажист, даже когда его запугивают, не теряет ощущения силы и власти — и это ощущение любит.

Я отпустил его голову и нагнулся, чтобы вытереть руку о ковер. Нагнувшись, я увидел под стоявшим рядом с креслом столиком уголок рамки. Обойдя кресло, я носовым платком вытащил из-под столика картинку.

В стекле была трещина. Картинка упала со стены — я увидел маленький гвоздик. Можно было догадаться, как именно это случилось. Кто-то стоявший рядом с Ваньером — кто-то, кого он знал и не боялся, — внезапно вынул пистолет и выстрелил ему в правый висок. А потом, испугавшись хлынувшей крови или отдачи пистолета, отскочил к стене и сбил картинку. Она упала на угол и отлетела под стол. А убийца был слишком осторожен, чтобы дотронуться до нее. Или слишком испуган.

37
{"b":"5713","o":1}