ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ну что ж, жена, не стой тут с таким изумленным видом, — усмехнулся он. — Поскорее подай нашему господину лучшей еды, что есть в доме.

Катриона бросилась на помощь матери. Вскоре к ним подоспела и Мерид, которой все-таки удалось уговорить Иена сесть с ними за стол. Втроем женщины принялись заставлять стол всевозможными яствами.

Энгус был прав: Мэри устроила настоящий пир. Без сомнения, она принялась за стряпню еще до восхода солнца и не отходила от плиты до тех пор, пока не услышала их шаги за дверью. Мэри вообще всегда много готовила, когда ей приходилось о чем-то волноваться, таким образом, вся кухня оказывалась заставлена блюдами и котелками с едой, которую потом приходилось раздавать соседям, потому что сами Макбрайаны просто не в состоянии были все это съесть.

Поставив на стол корзиночку с овсяными лепешками, Катриона покосилась на Иена. Тот сидел за дальним концом стола, но казалось, что он не замечает происходящего. Высокий, по-своему красивый, с копной светлых волос, Иен держался спокойно и уверенно. Несомненно, этот человек станет отличным мужем, но только не для нее, не для Катрионы, потому что даже Мэри поняла: несмотря ни на что, он ей не пара.

Что и говорить, Катрионе нравился Иен, но она любила его как брата, как друга, да и могло ли быть иначе, если сам Энгус Макбрайан относился к нему как к сыну, которого ему так хотелось иметь? Отец Йена, Кэллун, был лучшим другом Энгуса, и, уезжая с женой в Америку, он оставил четырнадцатилетнего мальчика на попечение бабушки, но попросил Энгуса присматривать за пареньком — до тех пор, пока они не обустроятся в Новом Свете и не пришлют за сыном.

Но этот день так и не пришел: супруги Александер не добрались до Америки, где они надеялись начать новую жизнь, — они не вынесли долгого путешествия на переполненном переселенцами судне, хотя выложили за него все до последнего гроша.

Энгус остался верен своему слову. Он позаботился о том, чтобы Иен получил образование, а потом, когда парню исполнилось двадцать, посвятил его в азы своего тяжелого и опасного занятия — контрабанды.

Катрионе была ненавистна даже мысль о том, что отец-вынужден заниматься таким опасным делом, ведь, по рассказам очевидцев, стражники принимались палить по контрабандистам, едва те попадали в их поле зрения. Но, с другой стороны, девушка была горда тем, что не только Энгус, но и вообще многие их соседи-шотландцы добывали необходимое, несмотря на многочисленные препоны, поставленные им английскими властями. Возвращаясь с побережья, Энгус всегда привозил с собой соль, чай, табак и даже сахар. Чтобы раздобыть все это, ему приходилось рисковать жизнью. Соседи считали Энгуса героем, но за этот героизм в один прекрасный день он мог заплатить слишком дорогую цену.

Катрионе часто приходилось слышать, как ночами мать ходит взад-вперед по своей комнате. Но девушка была уверена: все изменится, если только ей удастся разыскать сокровища Весельчака Чарлза. Энгусу не придется больше думать о том, чем заплатить ренту.

А ключ от тайны находился в Россмори. Где-то в его огромной библиотеке. Катриона должна найти его, пока Роберту ничего не известно.

И хоть ей и было это не по нраву, девушка вынуждена была обманывать его.

«Нет такого мужчины, который, раз увидев, не захотел бы ее».

Эти слова Энгуса не давали Роберту покоя с тех пор, как он вернулся от Макбрайанов в Россмори.

Герцог одним глотком осушил второй бокал бренди, даже не ощутив его крепости. Слова Энгуса больно ранили его. Всего в одной фразе Макбрайана было все — и потери Роберта, и гибель его родных, и его слепота, наконец. Не важно, что, прерванный Катрионой, старый шотландец не успел договорить. Истина заключалась всего в трех словах.

«Нет такого мужчины…»

Личная жизнь Роберта всегда была весьма упорядоченной. По сравнению с другими представителями знати у него было не много любовниц, но все это были милые, красивые женщины, с радостью делившие с ним ложе. Роберт ценил их. Ему нравилось любоваться этими женщинами, нравилось, что они старались доставить ему удовольствие. В любви он никогда не был тороплив и старался не только получить удовольствие, но и дать его. И не потому, что он был тщеславен. Просто лишь когда женщина тоже наслаждалась, Роберт чувствовал себя настоящим мужчиной. Ни одна из его пассий не смогла бы сказать, что он был невнимателен к ней. И в прежние времена ему бы и в голову не пришло, что он может провести ночь, лежа рядом с полуодетой женщиной, но даже не притронуться к ней.

Одна Катриона стала исключением.

Те минуты, когда ее не было рядом, стали казаться ему вечностью. Он постоянно думал о ней, представлял, какова она. И это было самым худшим. Роберт вспоминал портреты красавиц, на которых он мог любоваться без устали. Эти женщины были до того прекрасны, что он опасался закрыть глаза и, открыв, не увидеть их вновь. Но каким-то особым чутьем Роберт понимал, что ни одна из них не смогла бы сравниться с Катрионой.

Да, он знал это, хотя ни разу не видел ее.

Внезапно что-то стукнуло по полу как раз в том месте, где, как было известно герцогу, сидела Катриона. Роберт, вздрогнул.

— Что это? — спросил он.

— Кусок угля, — объяснила девушка. — Он выпал из огня в камине.

Опять огонь!

Паника охватила молодого человека.

Вскочив на ноги, Роберт бросился к Катрионе, опрокинув на ходу столик с бутылкой бренди. Она упала прямо ему на ноги, но1 он даже не заметил этого. Он не видел Катрионы, не слышал ее. В точности как в ту ночь в Девонбруке…

— Не-ет! — вырвалось у него.

И в то же мгновение Катриона оказалась рядом с ним, взяла его за руку.

— Все хорошо, Роберт, — прошептала она. — Все хорошо. Просто из камина выпал кусок угля. Жаль, что это испугало тебя. Но опасности нет, не беспокойся.

Роберт не проронил ни слова. Он лишь схватил девушку в свои объятия и прижимал ее к себе до тех пор, пока гнев и боль не прошли.

— Мне очень жаль, — тихо повторила Катриона, уткнувшись ему в плечо.

— О чем же ты сожалеешь? — хрипло спросил Роберт.

— О том, что случилось с тобой, Роберт. О потере твоей семьи, о пожаре, о твоем зрении, наконец. Я могу только представить себе, как ужасно ты себя чувствуешь.

Отпустив ее, Роберт нащупал свой стул и сел.

— Надеюсь, Катриона, что ты никогда не узнаешь, каково это на самом деле, — вздохнул он.

Девушка печально глядела на герцога: она почти физически ощущала его боль, но ничего не могла поделать. Он прав. Ей никогда не понять, что он пережил. Конечно, она сопереживала, сочувствовала ему, но ей никогда не узнать, какие чувства испытывает человек, узнав, что его близких уничтожила чья-то преступная рука.

И тут она вспомнила о его отце. Если бы только она смогла помочь Роберту найти убийцу, то, возможно, он нашел бы в себе силы жить дальше, обрел бы надежду на счастье в будущем…

— Мне надо идти домой, — проговорила она, поворачиваясь к двери. — Завтра утром я вернусь, и мы опять отправимся по местам, которые описал твой отец.

Роберт отвернулся; он все еще не мог прийти в себя. Катриона ждала, но он молчал.

— Что ж, спокойной ночи, — бросила она на прощание. Герцог слышал, как она вышла из комнаты. Оставшись в одиночестве, он сорвал с лица очки и с горестным криком забросил их в дальний угол библиотеки. А затем повернулся к пылавшему в камине огню и, превозмогая боль, стал смотреть на него.

Но боль была невыносимой. Она охватила все его существо, жгла голову, пульсировала в висках. Роберт заскрежетал зубами, но не отвернулся от пламени.

И постепенно боль утихла. Перед глазами молодого человека появились какие-то неясные тени. Вперив взор в то место, где темное сходилось со светлым, Роберт заставлял свои глаза увидеть хоть что-нибудь.

Но что это? Вдруг ему показалось, что он видит нечто — нечто, ритмично покачивающееся из стороны в сторону. Правда, Роберт не мог понять, что это такое, но все же это было чем-то!

Роберт не двигался. Он даже боялся моргать, потому что опасался, что, закрыв на мгновение глаза, он больше не увидит этого движения. И когда боль стала совсем невыносимой, когда, казалось, сраженный ею, он вот-вот потеряет сознание, Роберт опустил веки и уронил голову. Из его груди вырвался тяжелый вздох.

27
{"b":"572","o":1}