ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Уткин Анатолий Иванович

УДАР АМЕРИКАНСКИХ БОГОВ

Вторжение Буша в Ирак неожиданно для него самого взметнуло вверх религиозный цунами, которому еще предстоит обрушиться на землю[1].

Марр, Фебе, 2005

Предисловие

АМЕРИКА МЕНЯЕТ СВОЕ ЛИЦО

Америка обратилась к односторонним действиям там, где родилась революция неолита, где десять тысяч лет назад были одомашнены растения и животные, где в Шумере появилась первая человеческая цивилизация, в окрестностях заложенного столетия назад Багдада, где родилась первая в мировой истории империя Саргона Великого, где был рожден Авраам, зародились иудаизм, христианство и — чуть южнее — ислам, а неподалеку зороастризм и бахаизм, в сердцевине арабской цивилизации, где проходили фаланги Александра, римские легионы и орды Чингисхана, наступил момент для Америки[2].

Дж. Гаррисон, 2004

Феноменальный период, последовавший за крахом коммунизма в 1991 г., характерный неукротимым ростом американской экономики, когда США добавили в свой национальный продукт ВНП Германии (первый срок Клинтона) и ВНП Японии (второй срок Клинтона) очевидным образом был ориентирован на глобализацию. Коммуникационный бум, давший Интернет, мобильные телефоны и спутниковое телевидение, обещал стереть национальные границы, подорвать ценность государственных механизмов, создать надежную международную систему глобальной безопасности.

Огромная проамериканская зона включила в себя половину человечества. В нее вошли «старые союзники» — соседи по Северной Америке, Западная Европа, Япония, Южная Корея, Австралия и Новая Зеландия и многие страны Латинской Америки. В благословенное для американцев десятилетие 1990-х годов к «старым союзникам» прибавились так называемые «новые союзники» — Восточная Европа, Россия, Китай, Индия, Бразилия. Теперь в эту зону входили более четырех миллиардов человек, более половины человечества, достигшего численности в шесть с половиной миллиардов.

Империя держит марку — держит войска в долине Рейна («чтобы замкнуть Германию в ограничительных структурах и не позволить разрушить существующий политический порядок на Европейском континенте»[3]), на Окинаве («против возвращения Японии к практике 1930-х гг.[4]), а с недавних пор в Центральной Азии. Она контролирует Ближний Восток, умиротворяет Балканы, разрешает конфликты в Карибском бассейне, в Колумбии, в Тайваньском проливе и на Корейском полуострове. «Ни одна нация, — напомнил urbi et orbi президент Дж. Буш-мл., — не может себя чувствовать вне зоны действия подлинных и неизменных американских принципов свободы и справедливости… Эти принципы не обсуждаются, по их поводу не торгуются» [5].

Применение силы в межгосударственных отношениях, характерное для начала XXI века, первоначально придало Соединенным Штатам уверенности. Влиятельный американский журнал «Форин афферс» так пишет о наглядной эффективности применения американской мощи: «Успех военной операции в Афганистане продемонстрировал способность Америки проецировать свою мощь на нескольких направлениях одновременно и без всякого напряжения; при этом она увеличила военные расходы до 476 млрд. дол. У Америки воистину уникальное положение. Если скепсис кому-то не позволяет видеть формирование современными Соединенными Штатами жесткой однополярной системы, тогда этих скептиков уже ничто не сможет убедить». Сомнения отставлены.

Идеологи гегемонии органически не выносят критики «единоначалия»: они утверждают, что со времен Геродота однополярность в мире — явление положительное, она приносила не только угнетение, но и порядок, своего рода справедливость, сдерживание разрушительных сил. Поэтому не стоит казнить себя. «Соединенные Штаты, — убеждает американский исследователь М. Гленнон, — делают то, что делала бы любая держава в сходных обстоятельствах— ставят собственные национальные интересы выше неясно очерченных «коллективных» интересов — если эти интересы сталкиваются между собой; они делают это с меньшим лицемерием и с более очевидным успехом… В реальном мире нации защищают, прежде всего, свои собственные интересы»[6]. Действовать во имя неких абстрактных общих интересов — будь то интересы Запада или всеобщее братство людей — просто иррационально. Не следует гоняться за химерами, следует хранить и защищать свои собственные национальные интересы. В международной системе, где жизнь жестока, грязна и коротка, ставить предполагаемые коллективные интересы над конкретными национальными интересами могут лишь сумасброды, погрязшие в иррациональности.

Унаследовав от холодной войны масштабные союзы, военную мощь и несравненную экономику, Америка имеет все основания верить в однополярный мир. Помогает глобализация и сложившаяся в развитом мире взаимозависимость. «Создавая сеть послевоенных институтов, Соединенные Штаты сумели вплести другие страны в американский глобальный порядок… Глубокая стабильность послевоенного порядка, — резюмирует известный социолог Дж. Айкенбери, — объясняется либеральным характером американской гегемонии и сонмом международных учреждений, ослабивших воздействие силовой асимметрии… Государство-гегемон дает подопечным другим странам определенную долю свободы пользоваться национальной мощью в обмен на прочный и предсказуемый порядок»[7].

Единственный подлинно дебатируемый вопрос: насколько долго будет существовать америкоцентричная система[8]. Историк Пол Кеннеди ввел в обращение термин перенапряжение. Но к Америке это пока не относится. Разве военные расходы, составляющие всего 3,5 (!) процента валового национального продукта США, не стоят феноменального глобального влияния?

Огромность исторической трансформации завораживает, оставляя в ступоре даже многих идеологов американского глобального преобладания. «Придя в себя», они разворачивают настоящий общенациональный спор относительно оптимальной стратегии гегемона. Среди дебатируемых вопросов определение того, какую степень мирового контроля Соединенные Штаты посчитают достаточной; как, и в какой форме, Америка намерена провести революционные преобразования в целях упорядочения мира по-своему, может ли (и когда) занятие доминирующих мировых позиций превратить Америку в «удовлетворенную» сверхдержаву, решительно охраняющую статус-кво[9].

Религия

Все страны имеют свои нравственные, свои ценностные основы. И за них в Соединенных Штатах Америки — столпе традиционализма — стоят твердо. Не спрашивайте, где находятся в воскресное утро американцы. Они стоят, сидят (или даже полулежат и танцуют) в одной из бесчисленных церквей пятидесяти штатов. В Соединенных Штатах, где номинально (по предложению Томаса Джефферсона) церковь отделена от государства, верующими себя провозглашают втрое больше граждан, чем в породившей основную массу американцев Европе. Не ищите на купюрах других стран кредо типа американского «Мы верим в бога». Такое откровение есть только на долларе. Наиболее краткую характеристику Америки дает, пожалуй, американский историк Сеймур Мартин Липсет: «Наиболее религиозная». Эта традиция длится столетия. Америку справедливо называли «дитем Реформации». Америка была основана как общество протестантов и на протяжении двух столетий в сердцевине созидания американской культуры были протестанты.

вернуться

1

1 Marr Ph. Democracy in the Rough («Current history», p. 26).

вернуться

2

2 Garrison J. America as Empire. Global Leader or Rogue Power? San Francisco: Berrett-Koehler, Inc. 2004., p.15

вернуться

3

3 Mandelbaum M. Inadequacy of Amerpican Power («Foreign Affairs», September/October 2002, p.61).

вернуться

4

4 Mandelbaum M. Inadequacy of American Power («Foreign Affairs», September/October 2002, p.61).

вернуться

5

5 Donnelly Th. The Past as Prologue: An Imperial Manual («Foreign Affairs», July/August 2002, p.87)

вернуться

6

6 Glennon M. What’s Law Got to Do with It («Wilson Quarterly», Summer 2002, p. 59).

вернуться

7

7 Ikenberry J. America’s Liberal Hegemony («Current history», January 1999, p. 26).

вернуться

8

8 Brooks S. and Wohlworth W. American Primacy in Perspective («Foreign Affairs», July/August 2002, p.24).

вернуться

9

9 Ikenberry J. Getting hegemony right («National Interest», Spring 2001).

1
{"b":"572884","o":1}