ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Первому игроку приготовиться
100 книг по бизнесу, которые надо прочитать
Как выучить английский язык
Поступки во имя любви
Темное удовольствие
Фикс
Тени прошлого
Человек без дождя
Отдел продаж по захвату рынка
Содержание  
A
A

— Чуток, — мрачно прокомментировал мужчина.

Доктор немного подумал, пытаясь сообразить, что означает странное слово. Это пусть не сразу, но удалось.

— Возможно, наше знакомство действительно долго не продлится. Я не знаю...

— Я чую, — белая рука с татуировками соскользнула с кровати безвольной тряпкой. — Откинусь я скоро.

Никакой информации о сроках ухода из жизни одного из пациентов у Леонида Михайловича не было. Он осторожно начал успокаивать больного:

— Вас необходимо перевязать, чтобы детализировать проявления заболевания...

— Гуляй, лепила. Рак у меня в очке. Начнет скрестись — позову, — мужчина отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.

Бахур огорчился, но вида не подал. Негр с соседней койки решил разрядить обстановку, всеми порами открытой души ощущая напряжение, повисшее в воздухе после короткого и непонятного разговора:

— Как уаше доровье?

— Мое неплохо, а ваше проверим при осмотре, — стараясь говорить медленно и вежливо, ответил Леонид Михайлович и вышел из люкса.

После ухода врача Владимир Сергеевич Теньков в очередной раз безнадежно прислушался к себе. Все было довольно странно. В положении на боку не ощущалось привычного головокружения, боли почему-то не чувствовалось. И вообще создавалось впечатление, будто болезнь отступила. Однако радости он не испытал. Подорванная психика быстро выдала что-то вроде: «Всем известно, что свеча ярко вспыхивает, прежде чем погаснуть...».

От этой мысли в прооперированном месте появилось жжение, каким-то причудливым образом соединившееся с воспоминанием о Мозге и Бае. «Голый вассер им, а не общак!» — зло подумал Паук. Даже перед смертью он не был склонен к христианскому смирению. Жжение прекратилось так же быстро, как и началось. Паук посчитал это знамением.

«Точно, не отдам!» — решился пахан на последнее в своей жизни нарушение воровских законов. Он повернулся лицом к соседней кровати. Негр тут же озабоченно причмокнул губами, показав на графин с водой:

— Уи нуждайт питиэ!

Глядя на добродушную черную физиономию, Паук снова испытал прилив благодарности. Нечто подобное с ним было только раз в жизни, лет тридцать назад. Когда Мишка-Шплинт прикрыл его от вертухая, схлопотав пулю в живот. Пахан поднялся на подушке. Указательный палец нацелился в грудь спасителя.

— Ты кто? — требовательно сказал Паук, глядя в глаза парня.

Догадавшись по жесту, что от него требуется, тот проговорил:

— Мананга, — и в свою очередь ткнул пальцем, возвращая жест и вопрос:

— Ти кто?

— Я — Паук. Слыхал? — пахан вопросительно дернул подбородком.

В ответ Мананга интернационально пожал плечами.

— Темнота, — сочувственно протянул авторитет, — буду тебя Мишкой кликать. Усек?

— Усьек, Паук! — и Мананга протянул руку для пожатия, искренне и открыто улыбаясь.

На его лице читалось выражение дружелюбия и радости. Пахан немного подумал, и две разноцветные руки соединились между койками, скрепляя начало необычной дружбы.

— На перевязку! — в палату просунула голову медсестра. — Владимир Сергеевич, вы первый.

— Что левак крутить? — спокойно сказал Паук. — Я жопой чую, распахали и заштопали. Дай коньки двинуть в покое. Рак и есть рак.

Но отвертеться от перевязки не удалось.

— Но-но-но! — сказала сестра строго, как капризному ребенку. — Сейчас доктор взглянет, может, не так все и плохо.

— Уи поправитес, — уверенно подтвердил Мананга.

— Эх, Мишка... — вздохнул Паук.

Ему опять вспомнился Шплинт, давно забытый за чередой лет и событий. Видно, пора было на свиданку к старому корешу. Сил возражать не было, и он прикрыл глаза.

В перевязочной безвольное, как-то сразу обмякшее тело поместили на гинекологический «вертолет». Леонид Михайлович начал работать. Шипела перекись, звякали инструменты, хирург, словно фокусник, ловко менял зажимы. Периодически сестра тихим шепотом читала богатую лагерную летопись, щедро украшавшую тело пациента... Потом все закончилось.

Бахур немного постоял, стирая кровь с перчаток спиртовым шариком. Вид его был задумчив и даже где-то недоверчив.

— Скажите, друг мой, Владимир Сергеевич, где вам диагностировали, как вы выражаетесь, рак?

«Таких друзей — за елду и в музей», — неприязненно подумал Паук, испытывая неловкость от собственной позы и постороннего пристального внимания.

— В больнице, — буркнул он.

— Странно, протянул хирург, небрежно сбрасывая бинты и инструменты в лоток, — и долго вас там пользовали?

— Это кого пользовали? Ты чё базаришь, потрох?..

— Ах, да! Простите великодушно мой неприличный сленг. Я не хотел вас обидеть. Сколько вы там варились? — последнее слово он произнес, с большим трудом вытянув откуда-то из уголков киношно-детективного подсознания.

— Месяца два, — сразу успокоился Паук. — Ты чё прикопался, лепила? Там такие бабки вбуханы — тебе и не снилось. Каждый день по вене что-нибудь ширяли. Корму уколами в дуршлаг превратили. Одних клизм навтыкали, как в ежика! — Паук начал заводиться.

Даже за большие деньги Леонид Михайлович не разрешал на себя кричать.

— Извольте быть вежливы, Владимир Сергеевич! Судя по анализам, друг мой, или как вас там... так вылечить нельзя. Только залечить. Анализ гемограмм показывает...

— Короче, не баклань. Колись, в чем заморочка! — рявкнул Паук.

— У вас, голубчик, обычный геморрой! — решив не обращать внимания на хамские выкрики, ответил Леонид Михайлович. — Причем мастерски излеченный профессором Файнбергом. — Он снова стал спокоен и вальяжен, втолковывая прописные истины матерому авторитету, как нашкодившему мальчишке. — Вам специально вводили препараты, вызывающие кровотечение. Зачем — покажет обследование. Возможно, причина найдется. Не исключаю возможности, что диагноз опухоли вы себе придумали сами...

Бахур еще что-то говорил, важно надувая щеки, но Паук его не слышал. Все неувязки и странности вдруг обрели объяснение. Перед глазами появилось породистое лицо Мозга с постной миной. Вкрадчивый голос елейно сказал: «Все мы не вечны, папа. Такой рак, к сожалению, неизлечим». Он даже не обратил внимания на неосмотрительно брошенное «голубчик».

— Найдется причина, найдется! — тихо и страшно сказал авторитет, осознав со всей ясностью, что откопает ее из-под земли. — А, скорее всего, и искать не надо — сама придет. Точно, рака нет? Отвечаешь за базар?

Он посмотрел в глаза доктору. Уклониться от этого тяжелого пронзительного взгляда было невозможно. За те деньги, которые Леонид Михайлович получал в «Панацее», он не только отвечал за любое свое слово, но и мог это сделать на языке, доступном пониманию клиента:

— В натуре! — донеслось из-под маски.

Вокруг пупка необычного больного была выколота паутина, и сейчас крупные капли пота блестели на ней обильной утренней росой. От нервной дрожи живот колыхался. Казалось, будто паутина шевелится, предвещая появление хозяина, вышедшего на охоту. Медсестра торопливо прикрыла Владимира Сергеевича простыней. Ей почему-то стало не по себе.

Оказавшись в палате, Теньков недоверчиво полез пальцем под огромный «памперс», прилепленный к ягодицам. Когда Паук добрался до больного места, глаза его округлились. Виноградные гроздья исчезли! Не было ни боли, ни жжения. Он выдернул руку и уставился на нее, как на восьмое чудо света — никаких следов крови! Паук застыл на кровати с идиотской улыбкой. Ему подарили жизнь, казалось, уже безвозвратно потерянную. По большому счету, прожитую напрасно, без друзей и подруг.

Вернувшийся с перевязки Мананга застал его в состоянии отрешенного блаженства.

— Как уаше доровье? — в очередной раз прозвучавший вопрос впервые получил искренний и жизнерадостный ответ.

— Ништяк! — Паук повернул голову набок и залихватски подмигнул. — Сечешь, Мишка?!

Нигериец сек не сильно, поэтому понадобилось минут двадцать оживленной пантомимы и жестикуляции. В конце концов, кровник пахана, бесповоротно ставший честным фраером, сказал без акцента:

33
{"b":"573","o":1}