ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Честь русского солдата. Восстание узников Бадабера
Блюз перерождений
Рожденная быть ведьмой
Правила. Как выйти замуж за Мужчину своей мечты
Три минуты до судного дня
Пять Жизней Читера
Код 93
Максимальная энергия. От вечной усталости к приливу сил
Семейная тайна
Содержание  
A
A

В четвертом отделении грянул бунт. Такого история Скворцова-Степанова еще не знала. Орущая толпа легко смела с дороги обалдевшего Семена. Препятствий к свободному волеизъявлению у скопища личностей не осталось.

Во главе бунтарей мчались буйные, позабыв по дороге причину всеобщего возбуждения. Они почувствовали себя восставшим пролетариатом и революционными матросами одновременно. Все остальное моментально потеряло значение. Следом трусили параноики. Не так быстро и сокрушительно. Да и недалеко. До своей палаты. Где и юркнули под койки. Шизофреники в проволочных шлемах, получив одобрение из созвездия Кассиопеи, бунтовали не торопясь. В основном ковыряя пальцами давно обесточенные коридорные розетки. Мятеж замыкали вялые меланхолики. Они немного постонали за компанию, но быстро устали и присели поплакать вдоль стены.

Бить и крушить на отделении оказалось нечего. Попытки оторвать привинченные к полу стулья и пошвыряться пришитыми к матрасам подушками вскоре сошли на нет. Пластиковые окна, защищенные решетками, не бились. Стенды от стен не отрывались. Медсестры на посту не было. И даже санитар Семен оперативно дезертировал, опасаясь репрессий.

Психи немного попрыгали на кроватях, наслаждаясь интеграцией, и, загрустив, стихли. На отделении воцарились тоска и уныние. Понемногу народ успокоился, привычно укладываясь под одеяла. По старой русской традиции бунт закончился ничем. Несмотря на исторически присущую бессмысленность и полную беспощадность.

Вернулся Семен. Он на цыпочках прокрался в родные пенаты, пугливо озираясь. Но, кроме приписок к надписям на траурных черных лентах, никаких изменений не обнаружил. В законченном виде прощальные лозунги гласили: «Прощай, гуру!» и «Да здравствует интеграция!»

Санитар опасливо поскребся в дверь первой палаты. Ответа не последовало. Тогда он осторожно проник в логово подстрекателей. На первый взгляд, возмутители спокойствия мирно спали, укрывшись с головой. Все трое. Правда, почему-то не дыша. Закряхтев от нехорошего предчувствия, Семен стащил одеяла на пол. Вместо спящих пациентов на койках лежали тряпочные валики.

— Ка-ра-ул! — шепотом сказал он.

Интуиция завибрировала в районе копчика, намекая на что-то пакостное.

— Ка-ра-у-ул!!! — во весь голос заорал санитар и сам испугался.

Он в панике вылетел из палаты и помчался по коридору, чем-то напоминая последнего бунтующего психопата. Семен пробежался по палатам, производя беглый осмотр пациентов. По мере ревизии масштабы катастрофы выросли до уровня бедствия. Выяснилось, что вместе с Кнабаухом пропали не только оба соседа, по палате, но и боксер Коля-Коля. А также, что и было причиной воплей Семена, постовая медсестра Галя Булкина.

Санитар кинулся к телефону, горестно подвывая. Доклад дежурному врачу прозвучал сбивчиво и без подробностей. Про клубы дыма и кровавый венец на голове у Кнабауха Семен сообщать не стал. В его планы заполнение освободившихся коек собственным телом не входило.

* * *

Артур Александрович вывалился из задымленного холла, оставив за спиной стенающую толпу. На страже узкого бокового коридора, ведущего в сторону душевой, стоял Коля-Коля. Увидев Кнабауха, он дружелюбно изобразил хук с правой, в знак уважения не прикрыв челюсть плечом. Из всего отделения только Коля-Коля умел искренне и адекватно молчать. Артур Александрович внезапно подумал, что если и будет по кому-то скучать на воле, так это по бесхитростному инвалиду ринга. Неожиданно даже для самого себя матерый Мозг, идущий в бега, остановился и спросил:

— Николай, хотите на волю?

Боксер вопросительно ушел в нырок, всем туго скрученным корпусом выражая недоумение.

— Там нет стен, Николай. Там люди, женщины и манящий ветер свободы. Хотите?

Многократно изувеченная челюсть дрогнула, приоткрываясь. Последовал резкий выдох и короткий предупредительный свинг левой в воздух. Ответ напрочь исключал двусмысленные толкования:

— Коля-Коля.

В коридорчик, выпустив последние клубы театрального дыма, выскочили Рыжов и Чегевара. Экстрасенс сдернул с шеи ожерелье из стаканов и поводил в воздухе руками, направляя в холл энергетический посыл к всенародному бунту.

— Эмигрируем, — коротко скомандовал Мозг, — Николай идет с нами.

Его соратники удивленно уставились на боксера. Тот прижал локти к животу, моментально уходя в глухую защиту. Возможно, у кого-то и могли возникнуть сомнения по поводу расширения численности бегущей группы. Но не успели. Многоголосый вой ударил по ушам и подтолкнул беглецов в спины, заставляя поторопиться.

— Будет торпедой! — понял замысел шефа Чегевара, с уважением глядя снизу вверх на Кнабауха, и они устремились навстречу свободе.

Побег шел четко по плану. Ничто не могло помешать им покинуть пределы отделения. Препятствий на пути не встречалось. Долго. Целых двадцать метров. До поворота к душевой. Возле двери с заранее вскрытым Чегеварой замком стояла постовая медсестра Галя Булкина. Такого сюрприза хитроумный план не предусматривал. Группа в синих пижамах встала, как вкопанная. Бегство неожиданно повисло на грани краха.

Медсестра повернула безупречно мелированную голову и с изумлением уставилась на Кнабауха. Вид окровавленного великомученика в венце и рубище потряс ее до оргазма. Она томно вздрогнула всем стройным телом. Внезапно полыхнувшая страсть к чему-то чистому, пронзительному и святому подступила к горлу, доставляя непередаваемое блаженство. Тем не менее служебный долг заставил непослушный язык протолкнуть строгие слова сквозь перламутровые губки:

— Далеко собрались?

Мозг сориентировался моментально. Великолепная память и тщательно собранная информация позволили с лету определять тактику.

Галя Булкина была человеком особенным. Правда, другие здесь встречались гораздо реже. Ее уникальность заключалась в способности любить. Злые люди когда-то, давным-давно, назвали этот божий дар патологией. И Галю долго лечили от нимфомании на женском отделении. Наука о душевных болезнях отличается от хирургии тем, что ампутировать пострадавшее место невозможно. Конечно, Булкину научили держать себя в руках и рамках приличий. Но полностью лишить способности к любви не смогли. Зато девушка прикипела к психиатрии душой. И телом, близким к совершенству. Особенно к заведующему отделением. Который и помог Гале поступить в медучилище. А потом и с устройством на работу.

Булкина шагнула навстречу оцепеневшим пациентам, круто заворачивая сексуальнейшим бедром, и спросила еще раз:

— Далеко собрались, мужчина? — Губы ее немного подрагивали, и в голосе звучала манящая хрипотца.

Кнабаух просчитал ситуацию на счет «раз». На счет «два» он улыбнулся и прорычал театральным тоном завзятого соблазнителя:

— К вам, владычица моих помыслов и грешных устремлений!

Галя машинально облизнулась. Тонкий розовый язычок невольно совершил круговое движение и чуть задержался, соблазнительно вибрируя между зубами.

— Я мечтал об этой встрече долгими ночами! — жарко выдохнул Кнабаух, тоже делая шаг вперед и глядя девушке прямо в томящуюся душу. — Ваши нежные руки ласкали меня в моих пылких грезах!

Булкина затрепетала. Вулкан страсти забурлил, окончательно просыпаясь. Высокая грудь подалась навстречу красивым и правильным словам сама собой, почти отдельно от хозяйки. Дыхание ее участилось, а сердце замерло.

— Пойдем же со мной, звезда моей мечты! — Руки Кнабауха протянулись в сторону душевой, словно указывая путь к райскому блаженству. — Вперед, к вершинам страсти!

Не то терновый, не то липовый венец сполз на самые брови. Он чуть не наступил на незавязанные рукава, болтающиеся под ногами. Но цель была достигнута. Галя тихо охнула и как загипнотизированная шагнула в приоткрытую дверь.

Цокнули высокие каблучки. Вихрем взметнулся короткий белоснежный халатик, едва прикрывающий длинные ноги. Упруго колыхнулось то место, откуда они росли. Величаво проплыл натуральный бюст неправдоподобно силиконового размера.

30
{"b":"574","o":1}