ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Выяснить это — наша работа.

На прощание Еннервайн традиционным жестом вручил свидетелю свою визитку и подошел было к двери, но вдруг обернулся и сказал, будто Коломбо:

— Ох, у меня возник еще один вопрос, господин Шмидингер.

— Пожалуйста, спрашивайте.

— Вы сказали, что занимаетесь освещением. А вы, случайно, не меняли его после того, как случилась вся эта история?

— Да, когда я увидел, что творится, то выключил освещение сцены и включил свет в зале. Я поступил неправильно?

— Нет-нет, господин Шмидингер, вы все сделали верно, даже не сомневайтесь. Но не могли бы вы включить все точно таким же образом, как это было на концерте? Сделайте это прямо сейчас. Можете?

— Конечно.

Рабочий по зданию прошел за кулисы и встал за пульт управления светом, а Еннервайн поднялся на сцену. В зале стало темно, прилежные «сборщики риса» пропали из виду, а через мгновение перед глазами гаупткомиссара вспыхнула добрая дюжина тысячеваттных прожекторов. Его едва не отбросило назад лавиной света. Инстинктивно прикрыв глаза рукой, чтобы не ослепнуть, руководитель следственной бригады вскоре убедился: с этой точки в зрительном зале и в самом деле ничего не разглядеть. Что и требовалось доказать. Однако выход Губертуса Еннервайна из полутьмы на яркий свет сразу же привлек внимание коллег. Гаупткомиссар стоял посреди сцены в картинной позе, драматически приложив руку к глазам, как будто бы собирался сказать: «Дайте же народу свободу мысли, господа!» — или как минимум: «Ваше сиятельство, лошади оседланы!» Несколько заядлых шутников, находящихся в зрительном зале, разразились аплодисментами.

— Благодарю вас, господин Шмидингер, достаточно. Можете снова выключать прожекторы.

— Блестящий выход, Еннервайн! Вы с успехом могли бы сыграть гаупткомиссара в детективном телесериале, — ехидно заметил человек с сильно оттопыренными ушами, державший в руках несколько крошечных пакетиков. Это был Ханс-Йохен Беккер, самая чутьистая ищейка из оперативной бригады экспертов-криминалистов.

— Спасибо, Беккер. При случае я обязательно пошлю резюме режиссеру «Места преступления». Может быть, для вас там тоже найдется какая-нибудь работенка. Например, младшим помощником осветителя.

Мужчины сердечно поприветствовали друг друга. Они пересекались по нескольким делам, и каждый из них знал, что может доверять другому.

— Вы закончили работу в партере? — спросил Еннервайн.

— Можно сказать, да. Точные результаты исследований будут через несколько часов.

— А как насчет балкона? Собираетесь его осматривать?

— Разумеется. Мы осмотрим все, в том числе и балкон.

Коллеги дружно задрали головы.

— Судя по вашему виду, Еннервайн, у вас уже есть версия.

— С чего вы так решили?

— Задумчивое выражение лица. Перебираете альтернативы… Исключаете возможности… Вычисляете траекторию падения…

Еннервайн засмеялся:

— Нет уж, вычислением траекторий я не занимаюсь. Не выполнять же мне вашу работу за вас. Но по большому счету вы правы.

Гаупткомиссар еще раз оглядел ту точку балконного парапета, у которой стоял некоторое время назад, мысленно проводя пунктирную линию вниз, до места обнаружения тел.

— Вон оттуда вполне можно спрыгнуть в зал, — задумчиво произнес он, очерчивая указательным пальцем воображаемую дугу.

— На то и балкон. С него всегда можно спрыгнуть.

— Я имею в виду, спрыгнуть так, чтобы приземлиться именно там, где были найдены жертвы.

— Значит, в настоящий момент вас все-таки интересует траектория полета. Игрек в квадрате равняется два пи икс…

— Прекратите, Беккер! Не хочу этого слышать! Вы замедляете ход расследования!

— У вас что, такие нелады с математикой? Хорошо, мы проверим вашу теорию своими силами и не будем грузить вас лишними цифрами. Для этого нам придется поработать в ночную смену. А завтра утром…

— …вы сообщите мне точные данные, я знаю.

Еннервайн вышел в фойе. Там стояла семейная пара среднего возраста, одетая как попугаи: муж — в бирюзовый вельветовый костюм и алый галстук, жена — в фиолетовый ансамбль из блестящей ткани. В таком одеянии дама чем-то напоминала растоптанную сливу.

— Идите к нам, шеф, — позвала Николь Шваттке. — Эти люди хотят говорить только с вами, и ни с кем больше.

Еннервайн подошел поближе к попугаистой паре.

— Так, в чем дело? Моя коллега могла бы с тем же успехом…

— Мы сидели в пятом ряду, места четырнадцать, пятнадцать, — жизнерадостно затрещала слива, чем-то напоминая Еннервайну его школьную учительницу английского.

— Меня зовут Томас Кюбель, а это Хайке, моя супруга. Мы заместители директора здешней гимназии, — со значением сказал господин. — Курируем немецкий язык, историю и социологию.

— А вы, судя по всему, возглавляете следственную бригаду, — обратилась к Еннервайну Хайке Кюбель.

— Да, это так.

— Оберкомиссар?

— Гаупткомиссар, — буркнул Еннервайн.

— Нет, я, наверное, до конца жизни не сумею запомнить: оберкомиссар — это ниже гаупткомиссара, верно? Как же вы сами не путаетесь в этих бесчисленных званиях?

— Я заглядываю в свое служебное удостоверение, — отозвался Еннервайн, чувствуя, что терпение у него на исходе. Однако госпожа Кюбель бодро щебетала дальше:

— Сколько же человек входит в следственную группу?

— Э-э, вопросы здесь задаю я, если угодно. Времени у нас мало, а работы невпроворот.

— Конечно-конечно.

Муж с женой предъявили Еннервайну свои удостоверения личности, и он переписал их данные.

— А теперь давайте ближе к делу.

Госпожа Кюбель что-то шепнула на ухо мужу, затем заместители директора гимназии прыснули со смеху, словно подростки.

— Может, посмеемся вместе? — прищурился Еннервайн.

— Все это очень, очень занятно, — сквозь смех выдавила госпожа Кюбель. — Но давайте серьезно. Мы наблюдали за происходящим с первого мгновения. Итак, один молодой человек опаздывает к началу концерта…

С этого момента супруги заговорили наперебой.

— Сначала мы не придали значения…

— Ну да, кто же знал, что потом это станет таким важным!

— Момент был выбран очень грамотно…

— Да, в самом начале концерта, когда никто ничего не ожидал!

— И вот представьте, она выходит, садится: пир-ри-ли-пи! И вдруг — крак!

— А потом появляется комиссар, — именно такой, каким его себе представляешь!

— Нет, гаупткомиссар! А какое звание идет следующим? Может быть, генерал-гаупткомиссар?

Еннервайн выключил диктофон. Эти вызывающе ярко одетые люди, похоже, находились в шоке и вели себя так нелепо именно поэтому. Он оглянулся в поисках кого-нибудь из медиков. Шваттке, у которой хватило ума подвести к начальнику эту веселую семейку, выпучила глаза.

— Тут неподалеку стоит машина «скорой помощи», — сказал Еннервайн господам Кюбель. — Может, пройдете туда? Вам обязательно помогут.

— Помогут? Замечательно! Конечно же, мы хотим получить медицинскую помощь! Где это можно сделать?

Мягко, но настойчиво Еннервайн выпроводил господ заместителей директора гимназии на улицу. Бестолково пометавшись по площади перед зданием, все еще заполненной автомобилями всевозможных спасательных служб, супруги Кюбель набрели наконец на передвижной госпиталь, постучались туда, и их впустили.

— Острая шоковая реакция, — проворчал Еннервайн.

— У меня другое предположение, — сказала Николь Шваттке. — Возможно, они решили, что все происходящее — просто инсценировка. Часть дивертисмента, так сказать.

— Чего-чего? — прищурился гаупткомиссар. — Они принимают нас за актеров?

— Да, мне так кажется, — кивнула Шваттке.

— Но ведь только слепой не заметит, что творится на улице! Вся эта кутерьма, суматоха, спецтехника, пожарные, спасатели, подъемные краны… Разве нормальному человеку может прийти в голову мысль об инсценировке? Ну хорошо, допустим, что это на самом деле шоу, но уж точно не трехгрошовая опера. Я хочу сказать, вряд ли такое удовольствие можно получить за входной билет ценой в десятку-другую евро.

12
{"b":"574882","o":1}