ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

9. Взгляд Боэция на воображение - традиционный для платонизма: воображение связано с пространством и чувственностью, поэтому оно - низший вид познания (из-за этого, например, геометрия - наука более низкая, чем арифметика). Интересно, что у Фомы уже нет того однозначно отрицательного отношения к воображению. Он, правда, отчасти подтверждает и точку зрения Боэция: 1) воображать можно лишь чувственные предметы, ибо, по Аристотелю, воображение "есть движение, возникающее от ощущения в действии" (О душе, 429а 1); 2) у каждой науки есть свой главный источник заблуждений, и в метафизике большая часть ошибок происходит, по словам Августина (О Троице, I, 1) оттого, что знания, приобретенные о предметах телесных, пытаются перенести на божественные. Так вот, воображение, предметом которого могут быть лишь телесные вещи, неприменимо в метафизике; 3) как отмечает и сам Боэций в "Утешении". (V, 4) высшая способность может познать и низший предмет, но ни в коем случае не наоборот, то есть умом можно понять кое-что о вещах телесных, но воображением не понять ничего о вещах духовных. Однако далее Фома приводит не менее убедительные доводы и в пользу воображения, приходя в конце концов к выводу, что человек как существо конечное и не только духовное, но и телесное, без помощи воображения не может познавать ничего; воображение необходимо ему не только для того, чтобы раз и навсегда научиться пользоваться умом, но каждый раз, как ему предстоит сделать усилие, чтобы подняться к умопостигаемому (поэтому, например, все Священное Писание выражено в образах - намеренно низких, а не возвышенных, добавляет Фома, чтобы мы не приняли их за последнюю истину). Так, в вопросе о воображении можно заметить некоторое различие между верностью платонической традиции у Боэция и твердым аристотелизмом Фомы.

10. Ср.: Аристотель. Физика, 193b 22-30; 198a 27-31.

11. Ср. Аристотель. Метафизика, 1031a 15 - 1032a 12; 1041b 8-11; 28-34; 1071b 19.

12. Если в Боге нет множественности, и если все - от Бога, то откуда же множественность? - Этот вопрос - один из главнейших для древней и средневековой метафизики; он может формулироваться по-разному: и как проблема перехода от единого ко многому (у пифагорейцев и Платона), и как вопрос о том, что такое бытие и какое место оно занимает среди начал (Аристотель, неоплатоники), и как вопрос о природе и происхождении зла; а для христианских философов здесь - центр их полемики против манихейских ересей. Разумеется, Боэций в своем трактате и не пытается отвечать на вопрос, но настолько четко и глубоко формулирует проблему множественности, что на протяжении всего средневековья этот трактат комментируют самые значительные философы Запада, пытающиеся обосновать христианскую метафизику.

В рамках традиции платонизма можно заметить две тенденции в решении проблемы соотношения первопринципа с единством, множественностью и бытием. В одном случае верховным началом признается Единое (оно же Высшее Благо, по ту сторону бытия, оно же Бог), и ему противостоит Множественность как отрицательный принцип, тоже находящийся за пределами бытия (к такой трактовке тяготеют пифагорейцы, Платон, неоплатоники и некоторые христианские философы, испытавшие влияние платонизма; в предельно дуалистическом варианте она составляет философскую основу гностических и манихейских ересей). В другом случае первоначало и высшее Благо понимается как чистое бытие, абсолютно простое и потому единое - эта трактовка ведет свое начало от Аристотеля, с предельной ясностью выражена у Фомы Аквинского, в частности, и в его комментарии к "Троице" Боэция, где он несколько полемизирует с Боэцием по поводу принципа множественности (р. 132-157). Сам Боэций признается в своем "Комментарии к Порфирию", что не в состоянии решить вопрос о сущности универсалий (а это тоже зависит от трактовки первопринципа) ни в пользу платоников, ни в пользу аристотеликов, хотя и надеется впоследствии примирить обе позиции. В его трактате по арифметике природа множества и числа объясняется с платонических позиций, и такая же установка заметна в работе "О Троице". Зато вопрос о благости субстанций рассматривается Боэцием с чисто аристотелевской точки зрения - так мог бы написать, пожалуй, и сам Фома.

13. Об идеальном числе Боэций пишет подробнее в своей "Арифметике"; в частности: "Все устройство предвечной природы вещей образовано по числовому принципу. Ибо число было изначальным образцом в уме Творца" (De institutione arithmetica, I, 2). Однако здесь, в работе о Троице, Боэций уже не позволил бы себе такого однозначного идеализма в духе платоников; на следующей же странице он оговаривает, что всякое число (видимо, также и идеальное) "возникает из различия подлежащих".

14. Этот трактат (в средневековой литературе он обычно называется "О предикации трех лиц") - своего рода пропедевтика. В нем нет нарочитой краткости и темноты, которые так затрудняют чтение "О троице" или "О благости субстанций", написанных для одного-двух избранных друзей, нет и полемической заостренности, как в трактате "Против Евтихия". По мнению комментатора XII в. Гильберта из Порре, он предназначен для "людей маленького умишка", которые сами не могут сообразить, что не все сказуемые сказываются одинаково (PL, t. 64, coll. 1302).

15. Иоанн - диакон, а впоследствии, с 523 года - епископ Римской церкви. С Боэцием сблизился в Равенне, куда был отправлен Теодорихом после того, как вернулся из Константинополя, съездив в качестве посла к императору Юстину.

16. Трактат "О предикации трех лиц" и следующий, "О благости субстанций", касаются проблемы универсалий, или самостоятельного существования идей, иначе, чем "О Троице". Если там вопрос оставался вполне открытым, допуская решение в духе платоновского идеализма, где идеи-образцы извечно существуют наравне с Богом-Творцом или даже предшествуют ему, то эти две работы служили впоследствии авторитетным доводом в борьбе против такой платонизирующей ереси. Характерный пример: в 1148 г. Реймсский собор во главе с папой Евгением осудил комментарий Гильберта Порретанского, епископа Пуатье к трактату "О предикации трех лиц" как заблуждение и ересь за то, что "разумнейшие и сообразные католической вере" слова Боэция "Так, Отец есть истина..." и т.д. он откомментировал следующим образом: "Отец есть истина, т.е. истинный...". "О лживое и извращенное объяснение! - восклицает в рассказе об этом событии Бернард Клервосский. - Насколько вернее и разумнее было бы сказать наоборот: "Отец истинен, т.е. истина..." Должно говорить, что Бог есть величие, благость, справедливость, мудрость, но не следует говорить, что Бог велик, благ, мудр... Ибо есть единая мудрость единого Бога, более того, единая мудрость есть единый Бог, и недопустимо смешивать отношение к Творцу и твари, как верно пишет св. Фульгенций" (Беседы на Песнь Песней, 80; цит. по: PL. t. 64, col. 1301), то есть, как не раз пишет и Боэций, существенные свойства Бога свойственны ему не по причастности и не нарушают его простоты и изначальности. Суровое постановление Собора по поводу столь малозаметных словесных нюансов становится, таким образом, понятным: если о Боге можно сказать: "Бог благ или мудр" так, как мы говорим, что "человек разумен", из этого будет следовать между прочим (есть и другие последствия), что он благ в силу того, что причастен благости как таковой, которая изначально существует наряду с Богом, а может быть и предшествует ему. Против этого "извращения" и направлено постановление Собора, восхваляющее мудрость и правоверность Боэция.

17. Традиционное название этого трактата в средние века - "De Hebdomadibus". Что же такое "Гебдомады" у Боэция? В сколько-нибудь похожем смысле это слове никогда и никем не упоминается, поэтому всем исследователям остается лишь строить догадки, опираясь на свой здравый смысл. (Hebdomas по-гречески - "семерка", "седьмица", "неделя". По предположению издателей Стюарта я Рэнда, Боэций назвал свои экскурсы по трудным философским вопросам "Гебдомадами" в подражание "Эннеадам" - сборникам трактатов Плотина по 9 в каждом; должно быть, таких изящных маленьких трактатов у Боэция было много - не меньше четырнадцати, но сохранился только один (Boethius. The Theological Tractates... P. 38). А может быть, существовал некий кружок любителей философии, или просто Боэций собирался с друзьями побеседовать, и эти встречи, происходившие раз в неделю, назывались у них "Неделями - Гебдомадами" (так позднее будут говорить о "четвергах" и "вторниках" в каком-то доме); может быть также эти собрания проводились в каждый день недели.

13
{"b":"574934","o":1}